Но Ирина Николаевна уже заметила меня.
– Здравствуйте, – пропела она. – А вы, как всегда, спешите?!
– Как всегда… вам навстречу, – сказал я и, жизнерадостно оскалясь, шагнул обратно.
– Почему вы сегодня грустный? – спросила Ирина Николаевна.
Вот тебе раз! Уж, кажется, так старался!
– Грустный? – переспросил я. – Ну что вы! Такой же, как вчера!
– Увы! – вздохнула Ирина Николаевна. – И как позавчера. За что вы меня ненавидите? Всегда смотрите зверем.
Она взяла меня под руку и долго уговаривала быть добрее к людям, мягче и снисходительнее. Проводила до самой трамвайной остановки. Я пообещал стать добрее и долго махал ей с подножки.
– Товарищ, – тронул меня за плечо стоящий позади гражданин. – Передайте на билет.
Я обернулся.
– Что ты, что ты! – испуганно забормотал гражданин и отпрянул в угол.
– Ничего, – сказал я, источая максимум добродушия. – С удовольствием. Давайте ваш трешник.
Пассажир сжал деньги в побелевшем кулаке и замотал головой.
…Наконец я добрался до фотографии, конечного пункта своего маршрута.
Фотограф залез с головой под черный платок и ровным голосом скомандовал:
– Улыбнитесь!
– Не буду! – сказал я.
Он вылез наружу и ошарашенно уставился на меня. Видимо, это был первый бунт в его практике.
И тут я отоспался за все.
– Послушайте, фотокарточка мне нужна на документ, так?
– Ну, – сказал фотограф.
– Значит, я должен выглядеть на ней похожим. Так?
– Ну-у, – замялся он.
– Нет, вы скажите, – наседал я, – должен выглядеть похожим?
– В общем-то, конечно… – почесал в затылке фотограф.
– Должен или не должен?
– Должен, – сдался он.
– Отлично! А если улыбаться, как вы советуете, – я показал, как стану улыбаться, – буду я похожим?
Фотограф оценил улыбку и твердо сказал:
– Нет.
– Ага! – сказал я, не пряча торжества. – Снимайте!
И все время, пока он фотографировал меня и оформлял документы, я сидел наконец-то с естественным выражением лица.
– Пожалуйста! – Фотограф протянул мне квитанцию.
– Спасибо, – сказал я, неохотно надевая шляпу. – Знаете что… Можно я буду приходить к вам каждый день?..
Я написал фельетон о хамстве.
– Тема злободневная, – сказал редактор и велел дать его на второй полосе с карикатурой.
Вечером я встретил на улице своего старого приятеля Мишу Побойника.
– А-а! – закричал он. – Привет сатирику! Читал, читал! Молодец! Как это у тебя там? «Свой насморк дороже чужого инфаркта»? Ха-ха! Здорово! Между прочим, могу продать темку.
И Миша Побойник рассказал мне в самом деле обидную историю, как его отправили в милицию за то, что он написал благодарность в книгу жалоб.
– Не разобрались, сволочи! – сказал Миша. – Ты черкни себе, может, пригодится.
Я достал блокнот и черкнул. Действительно, подумал я, стоит только начать, и темы посыплются. Жизнь многогранна.
На следующий день я пошел в гости к другому своему приятелю – Жоре Виноградову. Я очень люблю ходить к Жоре. Его мама по средам печет удивительно вкусные торты: «наполеоны», безе, кофейные, ореховые, бисквитные.
– Я считаю, что ты абсолютно прав, старик, – сказал Жора, горячо пожимая мне руку. – Именно так и надо: остро, принципиально, беспощадно. Каленым железом!
– Между прочим, – вспомнил он после первого стакана чаю, – есть для тебя материальчик. Понимаешь, захожу я вчера в ресторан и вижу: стоит этакий держиморда, махровый гоголевский тип… Нет, ты записывай, записывай, – сказал Жора, заметив, что я потянулся за черемуховым тортом. – Тебе как сатирику будет полезно.
Я достал блокнот и начал записывать. Вечер прошел очень плодотворно. Я исписал блокнот и две школьных тетради в косую линейку. Материала у меня теперь было не меньше чем на четыре фельетона и две подвальных статьи.
В пятницу меня пригласила на свой день рождения Люся Паникоровская. Честно говоря, я ждал этого дня, потому что давно собирался решительно поговорить с Люсей.
Я надел праздничный костюм, купил веточку гладиолусов (в таких случаях лучше не букет, а именно веточка – это тоньше, нежнее, я бы сказал, интимнее), вытерпел весь набор мук у парикмахера и, чуть-чуть опаздывая, позвонил у дверей Паникоровских.
– А у меня для вас тоже подарок, – со значением сказала Люся, кокетливо покусывая лепесток гладиолуса.
Она упорхнула в соседнюю комнату и привела оттуда за руку маленькую старушку.
– Познакомьтесь. Это баба Верона. Она обогатит ваш блокнот. Баба Верона что-то знает, – заговорщицки подмигнула мне Люся.
Потом она наклонилась к уху старушки и прокричала:
– Баба Верона! Расскажите моему другу про тот случай!
…Гости поднимали тосты за здоровье новорожденной, пели «Бригантину» и спорили о живописи. Потом сдвинули столы и начали танцевать. Кавалеры наперебой приглашали именинницу.
Мы с бабой Вероной четвертый час сидели на кухне. Старушка оказалась настоящим кладом. Ее историй хватило бы на два социальных романа…
Когда поздно вечером я трезвый и голодный возвращался от Паникоровских, меня остановил знакомый писатель.
– Хорошо, что вы мне повстречались, – возбужденно сказал он. – Сейчас я вам выдам такой изюм! Эти мерзавцы из ателье!..
Я достал блокнот…
