Любили мы Суворова? Уважали? Не скажу чтобы очень. Хотя должны были – по идее. Ведь в рекордные сроки он превращал нас, доходяг, в атлетов, бледных червяков – в манильские канаты. Но… слишком прост был тренер, доступен, демократичен, без суровости и загадки, которые порождают почтительный трепет. Он был одним из нас. Первым, но – одним из. Первенство же его принималось как должное, без зависти и восхищения – тренер ведь. Потрепаться любил Суворов, похвастаться былыми спортивными подвигами. Однако и подвиги его не вызывали у нас восхищения, возможно, потому, что обязательно содержалась в каждом из них какая-то нелепица. Вот, например: бежал он где-то когда-то, на каком-то первенстве Сибири и Дальнего Востока, восемнадцать километров. И какие-то паразиты-соперники заделали ему «козу»: всем участникам утром – шоколад, а ему – свиной шницель с капустой. «От такой шницелюга!» – Суворов складывал вместе две ладошки. Ну, его на дистанции и скололо. Вдобавок ему мазь лыжную подсунули не ту. «Я же не скользил! – возмущенно дребезжал тренер. – Бегом бежал! Как лось!» «Как лось» – слышать из уст миниатюрного Суворова было забавно. Главный наш остряк Лешка Пашкевич запустил после этого рассказа шутку – как бы от имени тренера: «И тут врываюсь я, а за мной – еще два таких же амбала!»
– А все-таки я их, гадов, тогда уделал! – хорохорился Суворов. – Всех!.. Снял кандидата в мастера, как пенки с молока!
Мы не верили. Хотя знали: может.
И такие вот, не украшающие его, байки мог рассказывать о себе тренер Суворов.
Шел он как-то к тетке. Ночью. А это у черта на куличках. Там через пустырь надо топать, а потом еще по старой, брошенной узкоколейке километра три. И перевстрели его двое мазуриков. «Здоровые бугаи!» – сиял глазами Суворов. Ну, как положено: «Дай закурить». «Не курю», – это тренер им. «Ах, не куришь, падла! Тогда раздевайся!»
– Ну?! – придвигались мы, ожидая услышать эффектную концовку: как уложил он этих мордоворотов крест-накрест.
– Убежал! – радостно сообщал Суворов. – Так рванул – кустики замелькали!
– Не догнали, значит? – не скрывая ехидства, спрашивали мы. Обидно было знать, что тренер наш петлял меж кустов как трусливый заяц.
– Меня?! – Суворов не замечал издевки, горделиво вскидывая носик. – Попробуй меня догони!
Вот это точно: догнать его было мудрено. Да просто невозможно. На километровой дистанции он легко уходил от лидирующей группы на полкруга. На километровой всего – и на полкруга!
А знаменитый его финиш на первенстве города по лыжам?
Наша команда проигрывала тогда эстафету четыре по десять километров. Проигрывала капитально. Суворов ушел на последний этап лишь пятым. Мы – трое бездарно профукавших предыдущие этапы – ждали его на финише. Не его, увы! Дожидались конца соревнований и собственного позора. И увидели… тренера. Это было невероятно! Метров за тридцать до финиша он вынырнул вдруг из-за спины двух рослых, идущих рядом, ноздря в ноздрю, лыжников. Боже, как он шел! Каким смертельным накатом! Он рвал себя, распластываясь чуть не в шпагат. Палки взвивались выше головы. Слезы и сопли летели с воспаленного чела. Ослепшие глаза леденели жуткими бельмами…
И он вырвал победу!
На последнем метре!
Так и вонзился в нас, кинувшихся ему навстречу.
…И вовсе он не был трусом. Один случай – печальный для команды – убедил нас в этом.
Лешка Пашкевич нарушил боксерскую заповедь – ударил на улице человека. Паскудно ударил, ни за что, на спор. Лешку дружки его приблатненные все подначивали: «Вот ты боксер, да? Разрядник. А можешь одним ударом мужика свалить? Так – чтобы с копыт? Или ты “по очкам” только умеешь? В перчаточках. Кто кого перетыкает». Лешка отшучивался: «Можно попробовать. Есть добровольцы? Ну, кто смелый? Становись». Но однажды они его дотравили. Выпивши были все. И Лешка тоже. Потому, наверное, и заелся. «Одной левой! – заносчиво сказал. – На спор!.. Кладу первого встречного».
Первым встречным оказался высокий молодой мужчина. Прилично одетый. Шел под руку с красивой девушкой. Девушка в этой ситуации не предусматривалась, но уговор был жесткий: первого встречного!
Лешка, едва доходивший мужчине до плеча, слегка придержал его правой рукой и нанес короткий, неуловимый удар слева. Мужчина как стоял, так и сел на пятую точку – будто из-под него ноги вышибли.
И все бы еще ничего: ну, схулиганил разок. Они ведь дальше пошли, пальцем его больше не тронули. Мужчина даже и не понял, что с ним произошло. Да как бы он понял, когда дружки и те не уследили момент удара. Видели, как Лешка мужчину правой рукой за грудь тронул, остановил – и все. И тот уже сидит.
Но Леху признала девушка – видела его на каких-то соревнованиях – и догадалась, что это был за фокус. Как назло, девушка знала Суворова. Или кого-то из его знакомых. Не суть важно. Важно, что дело получило огласку – и было общее собрание секции: суд над Лешкой.
