Кристл ушел. Через полчаса я отправился к Брауну. Когда я, постучавшись, открыл дверь, Браун сидел в своем любимом кресле возле камина и хмуро глядел в огонь. Кристл, в расстегнутом плаще, стоял спиной к камину; на его лице с опущенными уголками губ застыло угрюмое и обиженное выражение. Мне показалось, что они молчат уже довольно давно.
- Вы, насколько я понимаю, предугадывали, что это должно случиться? не сразу спросил меня Браун.
Я ответил, что предугадывал.
А спустя несколько секунд на лестнице послышались торопливые шаги, и в гостиную вбежал Джего - лицо у него было серое, но в первое мгновение мне показалось, что он улыбается.
- Добрый вечер, Браун, - сказал он и тотчас повернулся к Кристлу. Нет, это была, конечно, не улыбка, а гримаса отчаяния. - Именно вас, Кристл, я и хотел разыскать, - проговорил он. - Мне обязательно надо кое-что выяснить. Эта записка, которую вы мне прислали, - я хотел бы точно знать, что вы имеете в виду.
- Так вы, значит, уже написали Джего, - медленно и внешне совершенно спокойно сказал Браун. - А я-то думал, что прежде всего вы пришли ко мне.
Кристл стоял, низко опустив голову.
- Я отправил записку, а потом пошел к вам, - проговорил он.
43. ОДИНОЧЕСТВО ПОБЕЖДЕННЫХ
Мне показалось - показалось или так оно и было? - что несколько секунд никто из них не шевелился. Браун сидел в кресле, сложив руки со сплетенными пальцами на животе, Кристл стоял у камина, низко опустив голову, так что его подбородок упирался в грудь, а Джего, все с той же застывшей гримасой отчаяния на лице, которую я принял сначала за улыбку, остановился в ярде от Кристла.
- Значит, я ошибся, - сказал Браун.
- Многие из нас ошиблись! - гневно воскликнул Джего. - Да и неудивительно! Я, правда, и раньше замечал веселенькие поступки...
Кристл поднял голову и спокойно, холодно посмотрел на Джего. Я не знаю, что произошло между бывшими друзьями до моего прихода, однако едва ли Кристл говорил много: мне думается, он не стал ничего объяснять, а просто объявил Брауну о своем решении.
- Я не намерен слушать ваши выговоры, - оборвал он Джего.
- По-моему, я имею право сказать все, что думаю! - воскликнул тот.
- Каждый из нас имеет право сказать все, что он думает, - проговорил Кристл.
- Только вряд ли это нужно, - спокойно заметил Браун.
Услышав этот рассудительный, предостерегающий голос, Джего нахмурился, а потом вдруг заговорил с Кристлом сдержанно и почти дружелюбно.
- Мне кажется, мы всегда понимали друг друга, - сказал он. - Мы оба знаем, что вы поддерживали меня не за мои достоинства, а просто выбрали из двух зол - из двух неприятных вам кандидатов - наименьшее. Должен вам признаться, что мне не слишком нравился такой сторонник, но по крайней мере никто из нас не притворялся. Мы трезво оценивали наши отношения и неплохо ладили. Правильно?
- В общем правильно, - отозвался Кристл. - Но я...
- А о частностях всегда можно договориться! - воскликнул Джего. - Мы с вами заключили рабочее соглашение... для меня, как я уже сказал, не слишком лестное. Мы оба понимали, что у нас мало общего. И все же сумели найти общий язык. Вам нравился мой соперник еще меньше, чем я, - вот что нас объединило. И до сих пор это нас вполне устраивало. Так неужели мы не можем сохранять благоразумие еще несколько часов?
- Что вы имеете в виду?
- Завтра утром все уже будет позади. Так стоит ли идти на поводу у своей раздражительности? Я знаю - вас вовсе не радует, что я стану ректором. Но ведь мы оба знали об этом с самого начала. Кристл, я прекрасно понимаю, что в глубине души мы не жалуем друг друга. Нам незачем притворяться - так будет всегда. Но мы оба мирились с этим почти год. Нельзя потворствовать своим личным симпатиям и антипатиям, когда решается судьба всего колледжа. Я готов договориться с вами о любых частностях наших будущих взаимоотношений. Я призываю вас, Кристл, - обдумайте свое решение еще раз!
- Это бесполезно.
- Я призываю вас - обдумайте свое решение еще раз! - с лихорадочной настойчивостью воскликнул Джего. - Мы можем детально разграничить наши обязанности. Я готов оставить некоторые дела а вашей компетенции. Это не устранит наших разногласий, но позволит нам избежать наихудшего...
- Что же вы считаете для меня наихудшим?
- Победу Кроуфорда.
- Вы ошибаетесь, Джего, - покачав головой, сказал Кристл.
- В каком смысле?
- В прямом. Я _хочу_, чтобы Кроуфорд стал ректором. Раньше не хотел. И был неправ. Он прекрасно справится с ректорскими обязанностями.
Джего слушал - и слышал - Кристла, но не понимал. Его лицо все еще походило на маску отчаяния с примесью злобы и - это было почти страшно надежды. Так человек, получивший письмо с трагической вестью, читает слова, но не сразу постигает их истинное значение, и какое-то время его лицо не меняется. До Джего еще не дошел смысл сказанного Кристлом.
- Вы, так же как и я, знаете, - проговорил он, - что наихудшее для нас обоих - это победа Кроуфорда?
- Вы ошибаетесь, Джего.
- Вас не пугает победа Кроуфорда?
- Ничуть.
- Вам не кажется, что Кроуфорд...
