- А знаете, что произойдет, если мы их официально отсюда изгоним, уважаемый декан? - отозвался Винслоу. - Люди начнут неофициально шептаться о выборах по углам. Это, впрочем, произойдет в любом случае, - добавил он.
- Весьма прискорбно, - сказал Кристл, - что мы не в состоянии справиться со своими собственными трудностями.
- Замечательная мысль... - ехидно заметил Винслоу, но вошедший в это время дворецкий объявил, что обед подан, и его слова заглушили резкий ответ Кристла.
По дороге в трапезную Гетлиф отрывисто сказал мне:
- Нам надо поговорить. Я зайду к тебе после обеда.
Льюк прибежал, когда уже была произнесена предобеденная молитва; потом вошел Пилброу: за пятьдесят лет работы в колледже он так и не научился являться на обед вовремя. Его лысый череп сверкал, словно отполированный, его карие глаза молодо поблескивали. Тяжело отдуваясь, он торопливой скороговоркой извинился за опоздание; в семьдесят четыре года он все еще вел себя с порывистой и слегка наивной непосредственностью юноши.
Кристлу пришлось сесть рядом с Винслоу, но он сразу же обратился к Фрэнсису Гетлифу, который сидел напротив.
- Когда у нас состоится зимний праздник, Гетлиф? - спросил он.
- Вам следовало бы заносить такие даты в записную книжицу, уважаемый декан, - проговорил Винслоу. Кристл нахмурился. Он, разумеется, прекрасно знал дату праздника, но ему как-то надо было начать очень важный для него разговор.
- Двенадцатого февраля, - ответил Гетлиф. - Через месяц и один день. Полгода назад Гетлиф стал экономом колледжа.
- Надеюсь, вы хорошо к нему подготовитесь, - сказал Кристл. - У меня, знаете ли, есть веские причины спрашивать вас об этом. Я пригласил на праздник очень почтенного гостя.
- Прекрасная идея, - машинально отозвался Гетлиф, думая о чем-то другом. - И кто же он такой?
- Сэр Хорас Тимберлейк, - объявил Кристл и оглядел сидящих за столом. Вы наверняка о нем слышали.
- Я почти не знаю деловой мир, - сказал Винслоу, - но мне встречалось его имя в финансовых журналах.
- Его считают сейчас одним из самых преуспевающих дельцов, - уточнил Кристл. - Он председатель правления в фирме "Говард и Хейзлхерст".
Гетлиф поднял на меня глаза. С фирмой "Говард и Хейзлхерст" была связана судьба его жены, и я знал эту печальную историю. Услышав слова Кристла, Гетлиф грустно улыбнулся мне.
А губы Найтингейла искривила ехидная ухмылка.
- Сэр рыцарь бизнеса, - сказал он.
- Не вижу в этом ничего плохого, - огрызнулся Кристл.
- Я тоже, - послышался энергичный голос Пилброу с дальнего конца стола. - Бизнес меня не интересует, но мне совершенно непонятно, почему люди подсмеиваются над титулованными дельцами. А как иначе можно получить титул? Вспомните леди Мюриэл. Ведь ее предки Бевиллы были просто крупными дельцами елизаветинских времен. Вот бы ей это сказать! - Он весело расхохотался, а потом снова рассыпал торопливую скороговорку, обращенную на этот раз к Винслоу. - Беда наших предков, Годфри, не в том, что они были дельцами, а в том, что им не хватало размаха. Размахнись они пошире, нас неминуемо титуловали бы сейчас лордами. Мне порой до смерти обидно, что у меня нет титула. Особенно, когда я посылаю заказ в магазин или слушаю бредни титулованных снобов о политике. Да, я с удовольствием стал бы красным лордом!
- Разумеется, - продолжал он, разматывая ниточку своих случайных ассоциаций, - снобизм - главная беда англичан. Куда более серьезная, чем все другие пороки, в которых обвиняют нас иностранцы. - Он говорил так быстро, что многие его слова было совершенно невозможно разобрать. Но цитату из Хевлока Эллиса - насчет "le vice anglaise" [английский порок (франц.)] - я все же расслышал.
Он очень обрадовался, что вспомнил эту фразу, а успокоившись, объявил Гетлифу:
- Я, между прочим, тоже пригласил на праздник интересного гостя.
- Кого же, Юстас?
Пилброу назвал имя довольно известного французского писателя и гордо оглядел сидящих за столом наставников.
В нашем колледже плохо знали современную мировую литературу, и почти никто не понял, о ком идет речь. Однако, чтобы не огорчить Пилброу, все дружно выразили ему свое одобрение. Все, кроме Кристла и Найтингейла. Кристл разозлился из-за сэра Хораса: он всегда стремился к абсолютному успеху и ревниво оберегал своих кумиров, а тут мало того, что на достоинство его гостя сначала посягнул Найтингейл, но потом с ним еще сравнили какого-то не слишком знаменитого, да еще и неизвестного самому Кристлу француза. Его очень раздосадовало и мое горячее желание познакомиться с этим серьезнейшим, как я сказал Юстасу, писателем.
А Найтингейл просто ненавидел Пилброу - хотя ненавидеть этого милого старика было, по-моему, совершенно невозможно. Он завидовал его веселой непринужденности и широким знакомствам в среде европейской интеллигенции. Он решительно ничего не знал об его друзьях, но испытывал ненависть и к ним. Когда Пилброу назвал имя своего гостя, Найтингейл только усмехнулся.
Все остальные искренне симпатизировали Пилброу. Даже Винслоу сказал без обычного ехидства:
