Я еще раз присела в реверансе и покинула их. Что бы там ни приказал его величество, мне придется доложить королеве, что ее супруг преследует Джейн и пожелал остаться с ней наедине — иначе Анне сообщит об этом кто-нибудь другой. Я стала снова прогуливаться по галерее вместе с другими фрейлинами, когда вдруг услышала отчетливое шлепанье туфелек на пробковой подошве — в последнее время королеве очень нравилось носить такие. Да, это она приближалась к нам быстрым шагом — несомненно, сейчас она наткнется на короля и Джейн, укрывшихся в нише.
Мы все четверо повернулись в ту сторону, но только я знала, что Джейн в этой нише не одна. Я уже готова была закричать во всю глотку: «Ах, посмотрите, сударыни, сама королева идет к нам!» — и таким образом предупредить Джейн, но было уже слишком поздно. Тут же разразилась настоящая буря.
Анна заглянула в нишу и завизжала:
— Сейчас же встань с его колен, шлюха! Продажная тварь! — И, воздев кулаки, Анна, к всеобщему ужасу, устремилась внутрь.
Послышался громкий шлепок. Она ударила короля? Но вот выскочила из ниши Джейн, прижимая руку к щеке. Ее юбки были смяты, корсаж перекошен.
— Мадам! — загремел король. — Ступайте прочь!
— Я ношу вашего принца, а вы здесь волочитесь за кем попало! — вопила Анна. — Что ж удивляться тому, что я страдаю. Мне так вас не хватает!
Ругань. Вопли. Громоподобный голос его величества. Когда Джейн пробегала мимо нас, я поспешила вслед за ней, надеясь лишь, что она не помчится к своему проклятому братцу Тому.
В тот самый день, когда похоронили Екатерину Арагонскую, Анна (как сказал со значением ее родной дядя герцог Норфолка) «выкинула своего спасителя». Пятнадцатинедельный плод уже достаточно сформировался, чтобы можно было понять: это был мальчик. Анна винила короля за те удары, что пришлось вытерпеть ее сердцу и душе. Она горячо утверждала, что сильно переживала, когда король свалился без памяти на турнире, а ее здоровью был нанесен непоправимый удар, когда она увидела, как столь нежно любимый ею мужчина ласкает другую женщину.
Его же величество (как мне поведали Мэдж и Джоанна) ответил на это:
— Из-за вас, мадам, я потерял моего мальчика! Других сыновей от меня не ждите!
Еще леди Джоанна рассказала мне, что его величество объявил во всеуслышание: к женитьбе на Анне его принудили колдовством. В конце концов, у нее действительно была ведовская отметина — шестой пальчик на левой руке. Бог не давал им сына, и для Генриха это было достаточным доказательством того, что брак с Анной можно признать недействительным.
— Он объявил их брак недействительным? Да еще и заподозрил ее в колдовстве? — в ужасе переспросила я Джоанну. — Какие страшные, безумные обвинения!
— Мой лорд Энтони полагает, что королю не терпится отделаться от Анны, — прошептала Джоанна.
Прошло еще два месяца. Весь двор жил в страшном напряжении, и я спросила королеву, нельзя ли мне отправиться обратно в Хэтфилд — ухаживать за Елизаветой. Анна до боли сжала мне руку и, глядя куда-то мимо меня, прошептала, пока Марк Смитон в другом конце комнаты в бешеном темпе наигрывал какой-то танец:
— Пока что нет, пока нет. Я нуждаюсь в том, чтобы меня окружали верные люди.
Мне хотя бы удавалось избегать встреч с Томом Сеймуром. Король отправил Джейн в имение ее семьи — Вулф-холл в графстве Уилтшир, а Тому поручил сопровождать и охранять ее, поскольку Эдуард был нужен при дворе. «Вулф-холл[45], — подумала я. — Какое подходящее название для родового гнезда этого похотливого губошлепа, этого волка в овечьей шкуре». Но если Анна полагала, будто бы одержала победу, избавившись от присутствия Джейн, она заблуждалась. Король просто отослал свою любимую подальше от двора, чтобы уберечь от тех жутких событий, какие они с Кромвелем втайне подготавливали.
На традиционном первомайском турнире[46] в Гринвиче они подожгли заготовленную ими шутиху, и лишь тогда нам всем стало ясно, что смертельная ловушка для королевы готовилась уже давно. В тот день меня там не было: у меня началась бледная немочь, меня сильно тошнило[47].
(Размышляя обо всем этом много лет спустя, я пришла к выводу, что все вышло для меня к лучшему. С тех пор как Елизавета стала подростком, она, оставаясь наедине со мной, настойчиво расспрашивала о своей матери, и мне трудно было хоть что-то утаить. Но я не видела, как арестовали ее мать, а потому могла с чистой совестью не рассказывать ей о том ужасном дне. Что же до иных страшных событий, последовавших далее, я лгала моей милой девочке, будто меня и там не было, ибо невыносимо было рассказывать ей о тех вещах, в которые я оказалась посвящена.)
Анну арестовали на первомайском турнире и сразу же отправили на барке в Тауэр. Там ей предоставили не какую-нибудь жалкую камеру, а королевские апартаменты. Среди обвинений фигурировали колдовство, государственная измена и прелюбодеяние с четырьмя приближенными короля — да-да, он готов был без сожалений пожертвовать своими закадычными приятелями, — в том числе и с ее родным братом Джорджем, что влекло за собой также обвинение в кровосмесительстве.
