Зная его нелюбовь к прикосновениям во время занятий сексом, пришлось ухватиться за вертикальные части подлокотников, поскольку горизонтальные были заняты его руками. И сразу после этого я снова закрыла глаза, опять полноценно отдаваясь ему. Я уже была вся мокрая — во всех смыслах этого слова. Я дрожала от возбуждения и от напряжения мышц во всем теле, и он наконец дал мне то, чего я так хотела. Он начал неторопливо входить в меня, словно заставлял прочувствовать себя на всю длину и ширину. И я прогнула спину, застонала, а когда он начал двигаться во мне, застонала и опустилась лбом на край его кресла между коленей, и я снова приоткрыла глаза, глядя в пол.
На самом деле открытые глаза ровным счетом ничего не решали. Эффект почти не ослаблялся, даже если я видела происходящее. Но происходящего за своей спиной я даже не видела. Впрочем, самое интересное в том, что судя по всему, что я знаю, он мог бы создавать мне полноценные визуальные и слуховые иллюзии, но почему-то ограничивался только тактильными ощущениями. Но мне и их было достаточно. Я уже подходила к той грани, когда готова кончить, и уж не знаю, ощущал ли он это благодаря ошейнику, но движения во мне стали сильнее, чаще и грубее. И мои мозги отказывались связно мыслить. Я подняла затуманенный взгляд на него, потом опустила к выпирающему бугру в штанах и без спроса потянулась к пуговицам, чтобы расстегнуть их и высвободить его возбужденный орган. Я хотела доставить удовольствие и ему. Но мои запястья оказались в его крепком захвате:
— Нет, Кали, — твердое, непреклонное, привычное.
И именно в этот момент меня словно взорвало изнутри наслаждение. Я сдавила кулаки, застонав, полностью опираясь на его хватку, и он держал, не отрывая от меня взгляда.
Так давно я последний раз испытывала это ощущение, когда совершенно не слежу за тем, что и как делаю. Когда меня крепко держит он, защищающий меня, в руках которого я могла искренне и полностью расслабиться, отдаться инстинктам и просто получать удовольствие, зная, что и он получает от этого свое.
Когда все кончилось, я, вернув контроль над своим телом, устало попыталась вытащить руки из его ладоней, тяжело дыша, но он просто опустил их поверх своих ног. Теперь можно и касаться, вот как я расценила его жест. Я оперлась на его ноги, посмотрела на него снизу вверх, а потом приподнялась и эротично-неторопливо забралась на его же кресло к нему лицом. Он нахмурился, пока я это делала, но не мешал, опустил свои ладони мне на талию, пока я усаживалась удобнее, упираясь боками согнутых ног в ручки кресла. Руки я опустила ему на плечи, сцепив пальцы у него под затылком, и заглянула в глаза, ощущая сквозь ткань его штанов напряженный орган, так и не получивший разрядки.
— Почему? — я спросила это так мягко, как только могла.
— Что «почему»? — уточнил он.
Он дышал тяжело, возбужденно, но старался успокоить дыхание, а вот над расширенными зрачками он был не властен.
— Почему «нет»? Почему мне нельзя тебя касаться? Ты никогда не говорил, а я никогда не спрашивала. До сегодняшнего дня.
Край его губы дернулся в полуулыбке, а потом он отвел взгляд. О боже, он отвел взгляд! Николас сделал это первым! Это говорит только об одном: эта тема настолько важна для него, что он не может оставаться к ней спокойным. И я даже засомневалась, так ли уж сильно мне хочется знать ответ, если ему это причиняет такие серьезные проблемы. И я положила ладонь ему на щеку, сразу добавив:
— Не рассказывай, если не хочешь. Это просто любопытство.
Он вернул взгляд ко мне и теперь улыбнулся полноценно, погладив по бедрам:
— Это касается тебя как близкого мне человека, поэтому ты имеешь право знать. В молодости ты могла бы истолковать причину иначе, чем стоило бы, и вследствие этого совершить что-то непоправимое, поэтому я решил оставить эту информацию на потом.
Его пальцы сцепились вместе позади моей талии в мягком объятии, и он начал рассказывать:
— Я стараюсь придерживать эту информацию при себе, но у меня эйдетическая память. Помню всё, что со мной происходило, в точности, в прямом смысле не могу ничего забыть. Это и есть корень проблемы. Когда я был молод, очень нравился своей наставнице. Она любила заниматься со мной сексом и в процессе, возбуждаясь, очень любила трогать мое тело. А я ее ненавидел и все, что она со мной делала, тоже. И когда я наконец стал самостоятельным магом и попытался заняться сексом, то понял, что любое прикосновение во время процесса вызывает у меня воспоминания прошлого. Я ощущал ненависть к той, кто это делала, будто снова видел свою наставницу. И я тогда просто не смог. Потом я очень долго искал способы от этого избавиться, но безуспешно. Зато сумел научиться владеть своим телом так хорошо, чтобы заставлять свой фаллос слушаться и быть готовым тогда, когда мне это необходимо. Я мог при необходимости удовлетворить женщину, мог даже сделать вид, что мне было хорошо, даже если эмоции, что я испытывал, были далеки от этого.
Я слушала его с изумлением:
