— Доживём — увидим, — буркнул домовик и скрылся в темном углу за печкой.
Меня же сейчас ничего не могло огорчить, ни хмурый вид домового, ни его странное высказывание. В моей голове в этот момент роились сотни мыслей о нашем совместном будущем с Данилой, и ничто не могло омрачить их.
Еще буквально вчера я витала в розовых облачках совместно с радужными пони, а сегодня же меня довольно грубо спустили с небес на землю.
Благодаря намекам домовой нечисти, да чего уж та, ведь мне прямым текстом об этом сказали, особых иллюзий относительно доброго расположения своих будущих родственников я не питала.
На следующий день после праздника Ярилиного дня я переступила порог дома семейства Хворостовых. Поскольку наше обручение состоялось прилюдно, сватов в мой дом Данила не присылал. Да и не у кого было меня сватать, все мои родичи были в земле, а про других старших родственников я не знала.
Держась за широкую ладонь мужчины, я чувствовала, что меня потряхивает от волнения. Впервые за долгие годы я ощутила уже давно позабытое чувство страха кому-то не понравиться, словно я была маленькой неуверенной в себе девочкой. Впрочем, внешне так оно и было.
Во дворе нас встретил заливистый лай собаки, чем-то напоминающая породу «лайка», которая принюхавшись ко мне, поджала свой хвост и внезапно забилась под крыльцо.
— Вьюга, что с тобой? — удивленно приподнял брови Данила, однако заострять внимание на этом странном инциденте не стал.
— Вот, Настя, это мои родичи, — проговорил мужчина, указывая на группу людей, что стояла возле крыльца на широком дворе.
— Здравствуйте, — поклонилась я им в пояс так, как меня напутствовал вчера весь вечер мой домовик.
Повисло молчание. На меня смотрели две пары не молодых глаз с настороженностью и плохо скрываемым неодобрением, и ещё три пары юных глаз с явным любопытством и заинтересованностью.
— Отец, мама, — проговорил Данила с какой-то тихой мольбой.
— Здравствуй, касатушка, — наконец отмерла женщина лет пятидесяти. Её худая и чуть скрюченная фигура прошаркала ближе к нам, — Походите же, дети, не стойте на пороге.
— Да, Данила, — наконец оживился и мужчина лет пятидесяти пяти, на лице которого появилось небольшое подобие улыбки, — Прохаживаться надо, усаживаться, всё как следует быть. Давай, Данила, ухаживай за невестушкой.
Я услышала, как после слов отца, Данила облегченно выдохнул, а потом на его лице появилась вымученная улыбка.
— А вы чего замерли? Поздоровайтесь, — буркнул глава семейства на троих сестёр моего жениха, старшей из которых было лет двенадцать, средней около десяти, а младшей не более шести.
— Здравствуйте, — улыбнулась я девчатам в ответ на их короткие кивки.
И только мы собрались войти в дом, как откуда-то с улицы послышались такие знакомые истеричные вопли:
— Ты бы раньше времени не радовалась, юродивая! — кричала всклокоченная Любаша, которая отталкивая тяжеленную створку высоких дубовых ворот, ввалилась во двор Хворостовых разъяренной фурией, — Не радовалась бы, что тебя в дом зовут, да за стол приглашают.
Мы с Данилой обернулись, и я заметила, что за забором и в открытой калитке показалось несколько зевак, которых становилось всё больше и больше, явно заинтересовавшихся предстоящим бесплатным представлением.
А Любаша же, увидев, что зрителей становится всё больше, раздухарилась ещё сильнее.
— И откуда же ты такая взялась? Ни рожи, ни кожи, ни родни, ни приданого, а уж в снохи набивается, да лучшего парня прибрать хочет!
— Замолчи! — грозно посмотрел на девушку Данила. Но она же словно и не заметила его замечания.
— Нет, вы посмотрите, люди добрые! — снова на всю улицу завопила девица, переходя на истерический хохот, — Кого Хворостовы в свой дом ввести хотят, снохой сделать? Да гляньте же на неё! Юродивая, одним словом, ущербная. Неужто сможет она хозяйство вести? Да её в поле ветром сдует. Тела-то в ней нет, одни маслы.
После её слов, в толпе раздались презрительные смешки и одобрительный гул.
— Прекрати, Люба, опомнись! — подскочил к ней Данила, пытаясь успокоить и выпроводить со двора.
— Она часом не хворая? Может чахотовкой больная или ещё чем? — продолжала вопить она.
— Опомнись! — громко вскричал Данила и с силой встряхнул девушку за плечи.
— А ты, Данила, ещё с ней поплачешь! — рявкнула девушка и с яростью оттолкнула мужчину, сбрасывая с себя его руки, — Никак приворожила тебя ведьма проклятая, заворожила своим черным колдовством.
— Замолчи! — зарычал парень и с силой оттолкнул крикливую девицу от себя, — Поди с глаз моих, а то как бы беды не случилось, — в его голосе слышалась ощутимая угроза.
Гнев и ярость поднимались во мне. Мне хотелось ответить, очень хотелось, и не только ответить, а взять и в прямом смысле выволочь отсюда за волосы эту ненормальную, выцарапать глаза и вырвать её поганый язык. Но я сдерживала себя. Видят боги, как же я себя сдерживала, ведь мне совершенно не хотелось уподобиться этой базарной девке, которой только и оставалось, что плеваться ядом в мой адрес, да потешать толпу своим неадекватным поведением.
