Слова льются сами собой. Кажется, говорю не я, а кто-то другой – далекий, незнакомый голос, тихо и убежденно повествующий о том, что произошло не со мной, а с иным, вымышленным персонажем. Что я, в сущности, знаю о себе без рассказа Энлилля? Быть может, я существую лишь мыслью в его голове: я – не более чем темная фантазия пожилого, уставшего доктора. равно как и весь призрачный, дождливо-ледяной Город; как и странная, вечно ухмыляющаяся собака; наконец, как хитрый, словоохотливый следователь. Как узнать, насколько все мы реальны? Что ж, Чжуан Цзы, пожалуй, был бы доволен – я, наконец, постиг его мудрость о бабочке…
– Хозяин, прекратите городить чушь! Ни китайская философия, ни солипсизм вам не помогут. Они суть прибежища идиотов, что нищи духом и бесконечно тупы разумом. Поверьте, мы все реальны, и никаких сомнений здесь быть не может… Лучше следите за тем, что вы говорите – ибо сейчас будет опасно!
Начальник следствия настороженно кивает и улыбается – кажется, что-то в моей истории произвело на него впечатление. Это недобрый знак – судя по всему, пора готовиться к худшему.
– Интересный момент, дорогой друг! – тихо, почти шепотом, прерывает меня Дункан. – В своем рассказе вы упомянули, что машина сбила вас где-то неподалеку от перекрестка набережной Тиамат и улицы Скорпиона. А между тем это решительно невозможно! После прошлогодних столкновений на площади Гражданского Согласия вся набережная Тиамат была перекрыта вплоть до полного восстановления порядка в Ландграфстве. То есть, как я полагаю, навсегда. – Дункан едва заметно усмехается. – А значит, ни одна машина, ни один дилижанс или республиканский эскорт не в состоянии передвигаться по прилегающим улицам. И отнюдь не потому, что это запрещено законом. – ибо кто же запретит проезд правительственной кавалькады? Нет, все проще – набережная Тиамат насквозь изрыта глубокими, полуметровыми скважинами от снарядов, коими Государственная гвардия – или в просторечии, Госгвардия – разгоняла собственных граждан. Смею уверить, сквозь эти рвы и траншеи не проедет не то что машина, но даже примитивная крестьянская арба с картофелем и навозом! Понимаете, подозреваемый, к чему я веду?
Уже не «друг», а «подозреваемый»… Совсем плохо!
Энлилль! Черт бы тебя побрал! Как же ты мог так подставить меня своим выдуманным, идиотским рассказом?
В звенящей тишине Дункан развивает свое наступление:
– А знаете что меня удивляет больше всего? Абсолютная нелогичность вашего обмана. Вернее, кхм, ошибки… Мне кажется, вы недооцениваете Великое следствие. Неужели думаете, что мы не сняли показаний с водителя, который сбил вас в ту ночь, а впоследствии доставил в Больницу? О, принижать наши заслуги – очень недальновидно! Поймите: Великое следствие – это круг ответственности; единственный работающий орган всего государства. Это как импотенция, только наоборот: все институты Ландграфства уже отказали, а возможно, даже и умерли; лишь наш орган стоит – и не думает гнуться. Впрочем, не будем развивать эту тему: аналогия – не из приятных.
Так вот, на чем я остановился… Водитель, несмотря на волнение, совершенно четко указал место, где произошло столкновение, – и находится оно за добрый десяток верст и от набережной Тиамат, и от улицы Скорпиона. А точнее – в пойме реки, возле моста Двенадцати Пороков. И что же выходит: либо вы добросовестно ошибаетесь, либо целенаправленно вводите следствие в заблуждение, дабы истинное место преступления не было найдено. И это тем более глупо, что я уже сообщил вам об обнаружении тела. Помогите, дорогой друг, прояснить возникшее недоразумение. Следствие вам этого не забудет!
Подумать только, сам вырыл себе яму. А может, даже могилу…
