Когда-то благородный Герейнт Пендерин, граф Уиверн, был по-мальчишески влюблен в дочь небогатого фермера Марджед, но не смел и надеяться, что первая красавица округи обратит на него внимание. Теперь, годы спустя, Герейнт возвращается домой, полный решимости покорить Марджед, заставить ее испытать все муки и наслаждения страсти. Однако — легко ли пробудить в сердце гордой женщины любовь к человеку, который, пусть невольно, повинен в гибели ее мужа? Сможет ли она полюбить врага, которого поклялась ненавидеть до последнего вздоха?..
Он ошибся в расчетах. Не ожидал, что окажется на дороге среди ночи. И довольно темной ночи, так что последние несколько миль пришлось продвигаться очень медленно. Но мысль о том, чтобы провести еще одну ночь на постоялом дворе, была невыносимой, и он упрямо продолжал путь. В Тегфан. Домой.
Хотя был ли Тегфан его домом?
Разумеется, это его собственность, вот уже два года, с тех пор как умер дедушка. Но можно ли назвать Тегфан домом? Он не был в нем десять лет, да и в последний раз прожил там очень недолго. Все это время всячески избегал визитов. Даже сейчас не был уверен, хочет ли попасть туда. Он вообще не знал, зачем приехал.
Это была причуда, поступок, совершенный под влиянием минуты. На улице он услышал обрывок разговора двух прохожих, которых никогда раньше не видел и больше никогда не увидит. Беседовали приезжие, явно не знакомые с Лондоном. Скорее всего погонщики скота, пригнавшие стадо на рынок и задержавшиеся в городе.
— …Столько дел еще нужно переделать.
— А я скучаю по холмам и…
Вот и все, что он услышал. Ничего не значащие слова. Правда, сказаны они были на валлийском, а он сразу этого не осознал, хотя, что самое удивительное, понял все. Понял и почувствовал острую тоску, невесть откуда взявшуюся, но такую сильную, что даже остановился на секунду и постоял, закрыв глаза.
«А я скучаю по холмам»…
Слова сами по себе обрели значение. Нет, не в уме — в сердце. Они превратились в безымянную тоску, которую ему никак не удавалось стряхнуть.
Холмы манили его. И он не мог сопротивляться их зову.
Вот так он и оказался, без всякой причины, никого не предупредив, на одной из дорог Кармартеншира, западного графства Уэльса, совсем близко от Тегфана. Даже сейчас его одолевало сомнение, не повернуть ли обратно. Ту главу его жизни, в действительности очень короткую главу, лучше не продолжать.
Хотя в глубине души он всегда знал, что вернется.
Он ехал по открытой холмистой местности, безжизненной и мрачной, как и десять лет назад. И разумеется, холодной, чего и следовало ожидать ранней весной в этой части страны. И не просто холодной. Почти сырой, хотя дождя давно не было. К тому же ветреной, хотя ветер не дул постоянно. Он жил в Уэльсе шестнадцать лет назад, и было ему тогда всего лишь двенадцать, и все равно он сейчас чувствовал, что все вокруг знакомо.
Дорога была отвратительная. Он съежился под плащом и пустил коня еще медленнее. Заставы встречались на его пути через каждые несколько миль; он знал, что дорожные опекунские советы расплодились повсюду, но не видел свидетельств того, что деньги, изымаемые у путников, тратились по назначению — чтобы сделать путешествие безопасным и удобным.
Он был рад, что не поехал в карете с багажом и камердинером. Путешествие в экипаже по такой дороге превратилось бы в тяжкое испытание.
Внезапно ночь посветлела. Цепь холмов на горизонте по правую руку от него осветилась снизу, как будто он ехал всю ночь напролет до самого рассвета. Правда, свет забрезжил скорее на севере, чем на востоке, к тому же не горел ровно: его отблески мерцали и танцевали на фоне черного неба. Да и время вряд ли перевалило за. полночь.
Где-то разгорался пожар. Он не видел пламени, не чувствовал дыма, не слышал тревожных криков. Пожар занялся далеко, в стороне от Тегфана, поэтому он мог не волноваться, но все равно по его телу пробежала дрожь, и не только от ночной промозглости. Для ночных пожаров нельзя было найти логического объяснения. Он давно миновал промышленный Южный Уэльс, где ночью и днем горели плавильные печи. Кроме того, этот пожар возник неожиданно.
Впрочем, это не его дело. Он продолжал путь, пока не достиг поворота, который принес с собой прежнюю тьму. Только когда он специально оглянулся, то увидел за далекими холмами слабый отблеск света. Теперь до Тегфана было рукой подать. Однако впереди показалась еще одна застава. Он вздохнул и решил было свернуть с дороги, отъехав в черное поле, чтобы обогнуть ворота и избежать необходимости будить смотрителя. Смотрителей дорожных застав почему-то всегда отличал крепкий сон.
Этот, видимо, был исключением. Не успел он подъехать, как дверь домишки возле ворот чуть приоткрылась и выглянула чья-то голова. Затем дверь распахнулась шире, и па порог вышло худое сгорбленное существо, крепко державшее в руке какой-то предмет, напоминавший огромную дубину.
— Чего надо? — спросил смотритель хриплым старушечьим голосом.
— Хочу проехать через ворота, — ответил он с усталым высокомерием.
Выходя из дома, женщина не захватила с собой фонарь. А вот дубину не выпускала из цепких рук ни на секунду. Он понял, что заговорила она с ним на валлийском. Последние несколько дней, что он находился в пути, все кругом говорили только по-валлийски. Сам того не ведая, он ответил женщине на ее родном языке.
— Кто ты? — спросила она, но не стала дожидаться ответа, напряженно вглядываясь в темноту за его спиной. — Кто еще с тобой?
