– Обязательно. Прости, – тихо отзывается Уоллас. В горло словно влили расплавленный асфальт. Миллер и Коул в панике переглядываются. Эмма гладит его по колену и лепечет что-то успокаивающее. Винсент снова принимается хлебать свою мимозу.
– Уоллас, – начинает Коул, но Уоллас поднимает на него глаза и улыбается.
– Все хорошо, Коул. Все в порядке.
Все потрясенно молчат, но вскоре тишину нарушает бренчание ножей и вилок. Прямо как вчера за ужином, когда Роман унизил его, а все, как ни в чем не бывало, вернулись к еде, вежливо отказываясь замечать, что ему нанесли удар. Уолласу не грустно. Ни скорбь, ни отчаяние его не переполняют. В конце концов, он был к этому готов. Со вчерашнего вечера ожидал ответного удара. Даже удивительно, что Винсенту на это потребовалось так много времени. Уоллас вытирает губы салфеткой и отправляет в рот еще кусочек блинчика.
Старательно жует, хотя вкуса почти не ощущает. Миллер смотрит на него с тревогой, словно ждет, что он в любой момент испарится. Уоллас запивает блинчик кофе.
– А ты, Эмма, чем сегодня будешь заниматься? – спрашивает он.
– Ой, наверно, просто посплю, – смеется она. – Или почитаю.
– Я тоже, – подхватывает Уоллас. – Взял вчера в библиотеке книгу, про которую Том говорил. Пока нравится.
– Правда? – криво усмехается она. – Не говори Тому, не то он постоянно будет тебе что-нибудь советовать.
– А я совсем не против, – заверяет Уоллас. Том их не слушает, слишком занят своими блинчиками и беконом. Заедать стресс явно вошло у него в привычку. Он всегда свирепо набрасывается на еду, когда что-то его нервирует. Уолласу это знакомо. У него и самого от волнения разыгрывается зверский аппетит. – Что ты сейчас читаешь?
– Ой, я на строгой диете, одна Джуди Блум, – отвечает Эмма. – Классика, сам понимаешь.
Они невесело смеются. Глаза у Эммы красные. Она снова злится из-за того, как с ним обошлись, но, как и все остальные, не произносит ни слова.
– О чем это вы там шепчетесь? – спрашивает Ингве. – Расскажите всем, мы тоже хотим посмеяться.
– Мы обсуждаем книги, – с вызовом заявляет Эмма. – Ну, знаешь, настоящие взрослые книги.
Ингве смотрит на них с любопытством, наклоняется поближе и произносит заговорщицким шепотом:
– Обожаю настоящие взрослые книги.
Эмма не знает, как на это реагировать. Уоллас смеется. А Лукас объясняет:
– Вообще-то он не врет. Он очень любит русскую литературу. А еще Мьюра – по неясным причинам.
Эмма хмурит брови. А Том, внезапно заинтересовавшись разговором, вскидывает голову.
– Русская литература? Я сейчас как раз работаю над ее критическим анализом, – сообщает он. – Там столько измен, – от последнего слова Коул и Винсент вздрагивают. Уоллас наблюдает за ними – за тем, как они вдруг меняются в лице, напрягаются, застывают. – Ну знаете, эти русские. У них очень строгие моральные нормы.
Ингве кивает и смущенно ерзает, осознавая всю неловкость ситуации.
– Да, милый, точно, – подхватывает Эмма. – Очень строгие моральные нормы.
– Некоторые считают, что Толстой…
– Пойдем сегодня на яхте? – спрашивает Миллер у Ингве.
– А ты хочешь? Можно.
– Я бы с удовольствием, – говорит Эмма.
– И я, – подхватывает Лукас.
– Хочешь с нами, Уоллас? Можем взять яхту побольше, – предлагает Ингве. От перспективы провести день на озере, под солнцем, среди всего этого мельтешения, Уолласа начинает подташнивать. Больше всего ему хочется вернуться в свою прохладную спальню, забраться в постель и уснуть на веки вечные.
– Нет-нет, спасибо. Я лучше побуду дома.
Миллер явно разочарован, но Уоллас этого просто не вынесет. Не сможет заставить себя так долго пробыть во внешнем мире. Ему отчаянно нужно спрятаться, уйти в себя.
– Как жаль, – говорит Ингве. – Мы бы отлично повеселились.
– Ну нет, давай с нами, – уговаривает Эмма, вцепившись ему в руку. Уоллас смотрит на нее в ответ, очень надеясь, что взгляд вышел жалобный и виноватый. Хватит с него на сегодня людей. Он сыт по горло. И минуты лишней не продержится. Так больше не может продолжаться.
– Не могу, – говорит он. – Ну, мне пора.
Прямо как в пятницу. Все повторяется. Уоллас целует Эмму в щеку.
– Я тоже пойду, – заявляет Миллер.
Уолласу хочется заорать. Похоже, эти выходные он не переживет. Не переживет этих постоянных повторов. И все же он не орет. Заталкивает крик поглубже в горло.
– Но мы-то на яхте выйдем? – Ингве торопится вырвать у Миллера обещание, пока тот не ушел.
– Да. Часа в три.
– Отлично. Я позвоню, забронирую лодку.
– Здорово. Спасибо, Ингве.
– Да ладно, – отмахивается тот. Уоллас уже вылезает из-за стола, и Миллер бросается за ним. Они заворачивают за угол. Из кафе их теперь не видно, и Миллер берет его за руку. Уоллас не противится.
– Все хорошо? – спрашивает он.
– Да, нормально, – отвечает Уоллас. – Но я устал и хочу пойти домой. Хочу побыть один, если ты не против.
– Не против, – говорит Миллер. – Мне очень жаль, что Винсент так с тобой обошелся.
