— Только как ты сам считаешь, — продолжил майор почти дружелюбным тоном. — В морду ты все-таки заслужил? По совести?
— А чё… — Татарин неуверенно взглянул в маленькие глазки майора. На понт берет, или как? Если только в морду… Первый раз, что ли…
— Ну, в морду, ну… — помялся он. — По совести… Да.
— Заслужил, — подтвердил Фокин и без замаха ударил кулаком в челюсть. Перстень хищно впился в кожу. У майора появилось чувство, что он нажал спуск своего «макара».
Ненавистная харя с бессмысленно вытаращенными глазами, отъехала назад, исказилась гримасой боли, побелела, а затем мгновенно налилась красным ссадина под нижней губой.
— Все, все, — залопотал Татарин, закрываясь рукой.
Но Фокин больше не собирался его бить. Открыв дверь, он вышел в плохо освещенный коридор. Чуйков стоял у соседнего кабинета.
— Те двое ничего про Волгоградку не знают, — сообщил он. — Можно ещё остальных потрясти, которые в милиции…
— Давай съездим, — согласился майор.
Но в отделении милиции они уже никого из задержанных не застали. Широкое мясистое лицо начальника выглядело растерянным:
— С полчаса, как отпустили, — пояснил он. — Нам тут телефоны пообрывали… И из мэрии, и из префектуры, и прокурор… Конкретных претензий к ним нет — никого не убили, не ограбили, не искалечили. Какие основания задерживать?
Начальник озабоченно потер ладонью потный загривок.
— А раз нет оснований — надо выпускать! Мы и выпустили.
Милиционер криво улыбнулся.
— Закон есть закон!
— Это точно, — кивнул Фокин и переглянулся с Чуйковым.
— И мы своих тоже выпустим.
Как и предсказывал Ринат Шалибов, все задержанные в тот же день оказались на свободе. Но на третьи сутки Татарин умер прямо в ресторане, за богато накрытым столом. «Инсульт», — определили врачи.
— А вот и Максим Витальевич, — генерал Золотарев шевельнулся в своем «президентском» кресле, напоминающем обитый свиной кожей трон средневекового вождя. — Проходите.
Вошедший прикрыл за собой дверь. Иван Федорович привычным взглядом окинул подтянутую, собранную фигуру, увереные движения (кабинеты высокого начальства, видно, неспроста оборудованы двойными дверями, в которых легко запутаться человеку непривычному), и лицо так называемого «закрытого типа» с правильными чертами и чуть тяжеловатым подбородком.
— Здравствуйте, — Карданов дипломатично остановился на середине комнаты, не желая провоцировать Золотарева на рукопожатие.
Справа от генерала, в длинном ряду выстроившихся вдоль стены стульев, сидел в несколько напряженной и угловатой позе невысокий человек лет сорока. На нем был хороший итальянский костюм.
— Это Станислав Владимирович Яскевич, руководитель Западно-Европейского сектора, — кивнул в его сторону Золотарев. — Он тоже хочет побеседовать с вами, если вы не против. Присаживайтесь, Максим Витальевич. Чашку кофе?
Не дожидаясь ответа, генерал щелкнул тумблером селекторной связи.
— Ирочка, три черного, покрепче. — Он поднял глаза на Карданова. Тот, успев поздороваться за руку с Яскевичем, присел на один из стульев у противоположной стены.
— Ну что, Станислав Владимирович, тогда перейдем к делу?
Яскевич, который даже не подозревал, что здесь требуется какое-то его разрешение, прокашлялся и тихо произнес:
— Да, конечно.
Со стороны все это выглядело респектабельно и даже несколько буднично: рабочее утро в одном из кабинетов бывшего Первого Главка, а ныне Службы внешней разведки, начальник и его команда, отлаженный механизм общения. На самом деле здесь только что была одержана ещё одна моральная победа державного типа мышления над кислым интеллигентским чистоплюйством. Ведь генерал-майор, начальник управления, не должен заниматься поисками и подбором сотрудников — это работа Яскевича, ему за это деньги платят.
Генерал подвинул к себе папку, где сквозь цветной пластик просвечивали буквы «Карданов М. В.», положил на неё свою ухоженную ладонь.
— Я внимательно изучил ваше личное дело, Макс Витальевич, — веско произнес он. — Вы грамотный специалист, имеете высший уровень подготовки, ваша работа в секторе Евсеева оценивалась положительно. Да и крепкие семейные традиции, полагаю, дело не последнее… Ведь так?
С семейными традициями он явно переборщил. Макс видел своих родителей только на единственной фотокарточке. И никаких воспоминаний о детстве у него не сохранилось. Но рассказывать об этом не имело смысла и Макс согласно кивнул.
— Так.
— Отлично! — Золотарев потер руки и вынул из папки листок компьютерной распечатки.
— Сегодняшнее психологическое тестирование и проверку на полиграфе вы прошли успешно. А потому…
Генерал доверительно наклонился вперед.
— Как вы смотрите на то, чтобы вернуться в разведку?
— Я не против, — сказал Макс. Он ещё не отошел от ночных и утренних событий. Неожиданный поворот колеса Фортуны резко менял его жизнь. Если бы не эти люди, сейчас бы его допрашивали в камере на Лубянке.
