– Я люблю тебя, Эдит. Всем сердцем. Ты и Корнелия – лучшее, что случилось в моей жизни.
– И Билтмор, – пошутила она. – Так, не заговаривай мне зубы. Закрывай глаза.
Он улыбнулся.
Спускаясь по лестнице, Эдит тронула свои губы. В молодости она переживала, что с годами супруги отдаляются друг от друга, что со временем в ней мало что останется от той девушки, какой она была, когда выходила замуж за Джорджа. И Эдит действительно изменилась. Но она стала женщиной, которой могла гордиться.
Эдит взяла на кухне газеты Джорджа и налила ему бокал воды. Она могла бы поручить это кому-нибудь из прислуги, но ей нравилось самой ухаживать за мужем. В комнату вошла Корнелия. Эдит подняла на нее глаза.
– Хорошо, что ты еще здесь. Не забудь попрощаться с папой перед тем, как пойдешь гулять с Банчи. – Банчи называли Рейчел Стронг, с которой Корнелия подружилась в школе мисс Мадейры. Этих двух богатых американских наследниц – Рейчел происходила из семьи владельцев сети универмагов в Кливленде, Корнелия – из семьи железнодорожных магнатов – связывало много общего.
– Кажется, он снова стал самим собой, да? – улыбнулась Корнелия.
Эдит кивнула. С души словно камень свалился. Он выкарабкается. Ее Джордж непременно поправится.
Эдит любовалась дочерью, омываемой утренним светом. Когда Корнелия была раскованна и непринужденна, как сейчас, она особенно очаровывала своей юной прелестью. Эдит понимала, что время быстротечно и недолго осталось ждать того дня, когда Корнелия перестанет принадлежать ей. Она оглянуться не успеет, как ее дочь найдет себе достойного мужчину и выйдет за него замуж. Многие ее друзья уже с неутомимым энтузиазмом подыскивали подходящие партии для своих дочерей, но Эдит была больше заинтересована в том, чтобы Корнелия как можно дольше наслаждалась свободой юности.
– Когда папа поправится, своди его искупаться в фонтан. Ему это всегда доставляет удовольствие.
– Или в бассейн, – лучезарно улыбнулась Корнелия. После стольких лет она по-прежнему не расставалась с идеей научить отца плавать. Правда, Корнелия не ведала, что в детстве Джордж едва не утонул в Род-Айленде. Если бы на помощь ему не пришла какая-то девочка-подросток, обе они теперь не стояли бы в этой кухне. Эдит подыскала фонтан, где муж мог бы встать в воде во весь рост; на такое купание он скорее согласится.
Она взяла дочь под руку, и вдвоем они пошли наверх. Корнелия была величайшим творением Джорджа.
После того как мне сделали прическу и помогли надеть облегающее кружевное свадебное платье, даже я была вынуждена признать, что выгляжу изумительно. По сути, это была не я
Я была той женщиной накануне вечером во время репетиционного ужина. Смеялась над тостами моих подруг, пустила слезу, когда слово взял отец, плакала, слушая речь Хейза в мою честь. Он так красиво говорил, что, казалось, в брачных обетах уже нет необходимости. Я знала, что он меня любит. Была в том уверена. А разве не это главное?
Мое внимание в зеркале привлекла Сара в наряде подружки невесты.
– Тебя это платье так красит. Меня затмишь, – сказала я.
Она закатила глаза.
– Господи, да ты уже практически на обложке «Мэри Клэр».
Я прикусила губу.
– В чем дело? – шепотом спросила Сара.
– Думаешь, он говорит правду?
Сара снова взяла телефон и уже, наверно, в пятидесятый раз, включила то зернистое видео. Я так часто его пересматривала, что точно знала, в какой момент Хейз наклонится к своей партнерше по танцу – и ею была не я – и начнет жадно ее целовать, с ненасытностью голодного.
Вообразив весь ужас предстоящего дня, я почувствовала, как на меня накатывает тошнота. Мы находились в сиреневато-зеленой комнате в глубине церкви.
– Я идиотка? – тихо спросила я Сару. – Думаешь, он мне лжет?
– Джули, – вздохнула она, – мне трудно судить, потому как Хейза я знаю почти столько же, сколько тебя. Вы неотделимы друг от друга. – Она помолчала. – Когда вы, держась за руки, появлялись на какой-нибудь вечеринке, время словно останавливалось. Он сбегал с уроков, чтобы купить тебе арахисовое масло…
Я улыбнулась, кусая губы.
– А помнишь, как он заказал доставку цветов на биологию?
– Конечно, – улыбнулась Сара. – Кто ж не помнит? Он боготворил тебя, Джули, уже тогда.
Сказать что-то еще я не успела, так как дверь распахнулась, и в комнату влетела в потрясающем синем платье тетя Элис. Следом за ней вошли мама и бабушка.
