— Ну, она … — неуверенно начинала Белль. — Знаешь, я не могу произнести это вслух. Это слишком глупо.
— Почему мы вообще тратим на это время?
— Потому что можем себе это позволить.
И лучший ответ сложно было придумать. Они смотрели глупый телевизор с передачами для идиотов, играли в карты, рисовали ерунду в блокнотиках, разгадывали кроссворды и занимались другими вещами, больше пригодными для детишек, только потому что могли тратить на это время. Потому что оно у них было, время.
Эти встречи завершились, когда отпала необходимость в их изначальном предназначении. Одним словом, Белль забеременела. Она позвонила ему сразу же, как узнала, и по её голосу он понял, что она в общем-то рада, но при этом ей немного грустно. Что же, и ему было немного грустно, но и он, как ни странно, был очень и очень рад, пусть и беспокоился о здоровье жены. К счастью, его опасения были напрасными: всё прошло как-то незаметно, быстро и легко, и, главное, без последствий для Белль. Альберт, его третий сын и третий ребёнок с Белль, был прелестен. Глядя на него сквозь стекло, он не мог в точности описать свои чувства, но среди них определённо была любовь, глубокая, немного печальная и самая настоящая. Когда-то он и помыслить не мог о таких подарках судьбы, а теперь, научился принимать их, как должное.
Белль и Альберта продержали в клинике четыре дня, начиная со дня родов. В первый день она была чересчур радостная и довольная, и, лениво развалившись, сообщила ему о своём решении остаться в клинике навечно. Во второй она назвала свое прибывание в клинике лучшим отпуском.
— Я могу и дома устроить тебе такой отпуск, — с усмешкой сказал Румпель, — если хочешь.
— Нет, — улыбнулась она. — Не выйдет, как ни старайся.
На третий он пришёл уже не один, а с Коль и Адамом. Зайдя в палату, Адам тихонечко устроился в сторонке, а Коль с криком индейца-ирокеза обрушилась на Белль, которая с готовностью, играя, нырнула под одеяло.
— Вылазий, трус! — потребовала Коль и продолжила более миролюбиво. — И где мой брат?
Голд должен был одернуть её, но это было чересчур смешно.
— В другой палате, детка, — мягко ответил он.
Коль отправилась на поиски, а Адам, по кивку отца, пошёл изображать её якорь. Именно изображать, потому что никто не может по-настоящему удержать корабль по имени Колетт Голд.
— Вот потому и не получится, — сказала Белль в продолжение разговора. — Как не старайся. Я никогда отсюда не уеду.
Она уехала на следующий день без лишних сожалений, с маленьким Альбертом на руках. Питала она особую слабость к Альберту, особенно на первом году жизни. Иногда казалось, тронешь — зарычит, а иногда, когда Румпель сам с ним возился, она ходила вокруг, как кошка, чьих котят накрыли коробкой, а входа не вырезали, что приходилось просто уступать ей: лишь бы не смотрела большими грустными глазами и не мяукала.
Дети… Они всегда для него много значили. Он часто вспоминал Бэя. Когда он впервые взял Бэя на руки, то пообещал ему, что никогда его не покинет и отчасти сдержал обещание: мысленно он до сих пор был со своим мальчиком. Но вот в реальности, на деле он его предал, и даже будучи тысячекратно за это прощённым, сам себя он простить не мог. Этим детям, даже Коль, он не давал никаких обещаний, старался ничего не загадывать наперёд, а просто был там, где должен был быть, — рядом. И они ценили это и любили его, невзирая ни на что: ни на то, кем он был, ни на то, что он сделал.
Ещё он освободился от заблуждения, что все дети похожи. Да, они похожи, но каждый представлял собой нечто совершенно уникальное. Выстраивание отношений с ними — великий труд, требующий внимания и наблюдательности. И, конечно же, он снова проводил параллели с Бэем. Отношения с Бэем строились на основе сильной взаимной любви совершенно естественным образом и потерпели фиаско. Румпель не желал разлучаться с Бэлфайером, не желал отпускать его от себя, опекал сверх меры, что привело к жажде свободы у сына, к попыткам разрушить рамки вокруг своей жизни, и Бэй винил во всем Тёмного. Только вот отношение Румпеля к нему всегда было таким, даже до того, как он стал Тёмным, и это неминуемо привело к тому что вся жизнь Бэлфаейера прошла мимо него. Это был мальчик, которому не нужен был отец, которому он был не нужен. Вот и получалось, что сохранить связь можно было, только поверив в её нерушимость. Ему нужно было научиться отпускать.
