К тому времени, как я пошла в школу, я уже привыкла быть одной из Ивасаки. Это было так удобно: когда ты Ивасаки, ты можешь получить все, что хочешь. Это особенно чувствовалось, когда я делала покупки. Все было действительно просто. Я заходила в магазин и брала там то, что мне было нужно. Служанка говорила: «Это для Ивасаки из Шинбаши», и владельцы магазинов отдавали мне выбранные предметы. Карандаш. Старательную резинку. Ленту для волос.
Я не знала, что такое деньги. Годами я верила в то, что, если тебе что-то нужно, надо только попросить.
Когда в школе было собрание, то вместо моих родителей появилась Старая Меани, с шагреневым орнаментом черного хаори (предмет одежды наподобие жакета, который надевается поверх кимоно). Женщина была сильно накрашена и так же сильно надушена. Она обмахивалась веером, и до меня доносился создаваемый им ветерок. Видеть ее вместо родителей было неприятно. Я была расстроена.
На следующий день классная руководительница назвала меня «маленькой мисс гейко» и сказала, что меня удочерили. Я рассердилась, потому что это было неправдой.
В следующий раз выполнять обязанности родителей на родительское собрание пришла Кунико. Это мне понравилось гораздо больше.
Мне вообще нравилось ходить в школу. Я любила учиться, но была болезненно застенчива, замкнута и всегда держала свои чувства в себе. Учителя пытались поиграть со мной, разговорить. Даже директор школы пробовал уговорить меня стать более открытой, но им не очень-то это удавалось.
Мне нравилась одна девочка. Ее звали Хикари, или Солнечный Луч. Она необычно выглядела. Хикари была золотоволосой блондинкой. Я считала, что она очень симпатичная.
У Хикари, как и у меня, совсем не было друзей. Как-то проявив инициативу, я первая подошла к ней, и мы стали играть вместе. Мы проводили время, шепчась и хихикая под деревом на игровой площадке. Я отдала бы все за то, чтобы у меня были такие же волосы, как у нее.
Обыкновенно я выбегала из школы, как только звонил звонок, торопясь на уроки танцев. Убирала свою парту и бежала домой. Но однажды учительница танцев была чем-то занята и у меня оказался выходной.
В тот свободный день Хикари-тян пригласила меня к себе в гости после школы. Я намеревалась идти прямо домой, но все-таки решила сходить к подруге.
Забирать меня из школы пришла Каатян. Она была странной женщиной, которая вполне могла украсть вещь.
«Черт, – подумала я, – кажется, мне придется довериться ей».
– Каатян, мне нужно кое-что сделать. Пожалуйста, пойди выпей чашку чая или кофе, и встретимся через час Обещай мне, что ничего не скажешь тетушке Оима. Поняла?
Хикари-тян жила вместе с мамой в маленьком домике, окруженном соседями. «Какое ужасное расположение, – помню, подумала я, – когда все и вся находятся так близко». Мама Хикари была очень приветливой и ласковой. Она накормила нас бутербродами. Обычно я их не ела. Мои старшие братья и сестры всегда боролись, чтобы получить их во что бы то ни стало, так что мне никогда ничего не доставалось и я не привыкла к ним. В этом случае я сделала исключение.
Время бежало быстро, и вскоре я покинула домик Хикари-тян.
Я вернулась к Каатян, и она повела меня домой. Когда мы пришли, стало ясно, что новости о том, где я была, опередили нас.
Тетушка Оима впервые строго ругала меня:
– Я запрещаю тебе ходить туда еще, – кричала она, – ты понимаешь меня, дорогая? Никогда! Больше никогда!
У меня не было привычки спорить с ней, но я была растеряна, столкнувшись с ее гневом, и попыталась объясниться. Я рассказала ей все о Хикари-тян, о том, какая хорошая у нее мама, и как они живут рядом со всеми хорошими людьми, и как хорошо я провела время. Но она совершенно отказывалась слушать. Это было мое первое столкновение с предрассудками, и, по правде говоря, я так ничего и не поняла.
В Японии существует каста людей, их называют «буракумины». Они считаются грязными и оскверненными, подобно неприкасаемым в Индии. В древние времена эти люди заботились о мертвых и занимались «загрязненными» субстанциями, такими как мясо и кожа. Они были сапожниками или мясниками. В наше время буракуминов уже не дискриминируют, как раньше, но в то время, когда я росла, они жили в специальном районе, это что-то вроде гетто.
