Мои губы были покрыты кровью. Я была в двух шагах от окия, когда группа самодовольных молодых людей, явно пытающихся произвести впечатление на своих спутниц, обступила меня. Они искоса смотрели на меня и хихикали. А потом начали прикасаться ко мне. Один из прутьев корзинки, которую я несла, был сломан, и я выломала его до конца. Держа его перед собой в свободной руке, я направила его на атакующих.
– Думаете, вы крутые, да? – закричала я. – Грязные недоноски!
Потом я стала тыкать острым концом прута, целясь в лицо самому агрессивному. Они отступили и забежали в какой-то дом.
В другой раз ко мне пристал какой-то мужчина на углу улиц Шинбаши и Ханамикоджи. Я достала один из своих окобо и бросила в него. Я попала прямо в цель.
Однажды, когда я шла из одного очая в другой, какой-то пьяный бросил мне за воротник зажженую сигарету. Я не могла достать ее, и заставила его самого ее вытащить. Это было действительно больно. Я поторопилась домой и сняла кимоно. Посмотрев в зеркало, я увидела огромный вздувшийся пузырь у себя на шее. Я взяла иголку и проколола его, чтобы вытекла подкожная жидкость, потом загримировала ожог косметикой, чтобы не было видно. Я успела на свою следующую встречу вовремя. Но с меня было достаточно, и я стала передвигаться исключительно на такси, даже если встреча происходила в двух шагах от дома.
Однако я сталкивалась с проблемами и внутри очая, не только вне их. Большая часть наших клиентов – действительно джентльмены, но в корзинке всегда найдется хотя бы одно гнилое яблоко.
Был один человек, приходивший в Гион Кобу почти каждый вечер и заказывавший озашики. У него была плохая репутация, и я старалась по возможности избегать его. Как-то я стояла рядом с кухней и ждала, когда разогреют сакэ, когда ко мне подошел этот человек и стал лапать меня за грудь.
– Ну, где там ваши сосочки, Мине-тян? Вот здесь?
Я не знаю, как другие девочки выходили из ситуации, если он проделывал с ними такое, но я точно не собиралась с этим мириться.
Прямо рядом с кухней была алтарная комната, и я увидела там набор деревянных дощечек, лежащих на подушечке. Эти дощечки используются для отбивания ритма во время чтения сутр и сами по себе довольно тяжелые. Я вошла в комнату, взяла одну дощечку и повернулась к этому мерзкому мужчине. Наверное, я выглядела угрожающе, потому что он вдруг побежал по коридору, а я за ним. Он выскочил в садик, и я, босиком, следом.
Я гоняла его вверх и вниз по ступенькам очая, совершенно не заботясь о том, что могут подумать другие гости. В конце концов я поймала его опять возле кухни.
– Получай! – закричала я и со всей силы опустила дощечку ему на голову.
Самое интересное, что вскоре этот человек полностью облысел.
Мне не нужны были цифры, чтобы утверждать, что я стала самой успешной и популярной майко в Гион Кобу. Достаточно было только посмотреть на мой график. Он был заполнен на полтора года вперед.
График был настолько плотным, что любой потенциальный клиент должен был предварительно сообщить о заказе за месяц до встречи, и, несмотря на то что я всегда оставляла немного свободного времени для экстренных случаев, чаще всего и оно оказывалось занятым на неделю вперед. Если у меня действительно появлялось несколько свободных минут в вечернем графике, то я сама заполняла их по дороге из Нёкоба, обещая пять минут одному, пять – другому. Пока я обедала, Кунико записывала время всех этих встреч в мою бухгалтерскую книгу.
Вообще-то все мое время было куплено на целых пять лет, на протяжении которых я была майко. Я работала семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году, с пятнадцати лет и до двадцати одного года. Я ни разу не брала выходной. И работала даже по субботам и воскресеньям. В предновогоднюю ночь, в новогоднюю ночь и в следующую тоже.
Я была единственным человеком в Ивасаки окия и, насколько мне известно, во всем Гион Кобу, кто ни разу не взял выходной. По крайней мере, это было лучше, чем вообще не работать.
Я не очень хорошо понимала, что в действительности означает «веселиться». Иногда, когда у меня появлялись несколько свободных часов, я ходила гулять с друзьями, но терпеть не могла находиться на публике.
Как только я переступала порог помещения, то становилась «Минеко из Гион Кобу». Куда бы я ни шла, меня осаждали поклонники, и я вынуждена была вести себя соответственно. Я всегда была «на работе». Если кто-то хотел меня сфотографировать, я разрешала, если кто-то просил автограф – давала. И так до бесконечности.
