— Говорю, у вас Барби? А то там трехкомнатную квартиру дают... Но надо приходить с Барбями. Без Барбей не пускают. Там в газете о Барбях сказано... Вы нам не дадите на денек? Так измучилися, так измучилися... Сосед с топором бегает... В больнице лежала... Голову разбили мне... Все отобрали, что вы Игорьку дали... Если бы в кажной семье было по Барбям... Хвать, я в больницу попала, хвать, с работы уволили... Кольцо-то забрали за долги... А то нет у всех Барбей, не напасешься... А трехкомнатная квартира — суперприз...
Все, что говорила Шашка, было чистой правдой, но она говорила таким визгливым голосом, что дед Иван ничего не понял и подумал, что это пришли нищие, которые должны быстро выкрикнуть свою историю и быстро собрать деньги, прежде чем люди опомнятся, а сами на собранные деньги побегут пить и драться в свободное время топорами.
На слове «кольцо», правда, у Шашки промокли глаза, но лишь на мгновение.
Единственное, что показалось деду Ивану странным, это начало рассказа, обычно это был громкий вопль: «Мы сами люди не местные, мы сами люди беженцы» — и еще одно: женщину-то он не узнал, а вот парнишка показался ему очень даже знакомым.
— Чума, — сказал дед, — а Игорек откликнулся: «Ну».
— Нам хоть какую, — продолжала кричать Шура-Шашка, — хоть без головы, хоть без рук! Можем ее располовинить, если вы не верите, вам оставим одно, а себе возьмем иное.
Тут дед Иван всполошился.
— Вы меня извините, начал он. Но...
— И ты нас извини, если что не так, — перебила его Шура. — Но нам срочно надо. Да мы тебя знаем. Мы еще к тебе, дедуля, приезжали, что возьмем опекунство над тобой... Вспомнил?
Тут в ход пошел Игорек.
— Нам надо куклу, — сказал он сипло. — Ну, которую я тогда достал. Ну вот эту. Еще из гнезда-то, я лазил.
И он показал на Барби Машу.
— Эту я не могу, — быстро сказал дед и спрятал Барби за пазуху.
Пришедшие замешкались.
Они не ожидали такого отпора.
Они думали, что старичок все отдаст хорошим людям, тем более что кукла-то нужна ненадолго.
— На один день! — закричала Шурка. — На единый день!
Они придвинулись к деду вплотную.
Шура-Шашка заходила со спины.
— Ну хоть без ног и без головы, — бормотала она, обнимая деда.
— Спасите, — негромко сказал дед. — Помогите.
Он сложил руки на груди крестом, как святой.
Собаки смущенно закашлялись — не залаяли, а именно поперхнулись.
Если бы они могли, они бы зарыдали, как рыдают дети, у которых разводятся родители.
О ужас! (Собаки зажмурились, и Дамка спрятала голову за спиной Тузика.)
Чума-Игорек полез деду за пазуху.
В этот момент слегка треснула дверь, собаки опомнились и бешено залаяли, и в квартиру свободно, как к себе домой, вошла телеведущая, бывшая ворона Валька-Валькирия, в сопровождении редакторши телевидения, которая заорала:
— Вот вам дед, вот вам вся мебель! И стулья, и табуретка!
Валька-ворона же увидела немую сцену — Чума-Игорек, взявший старика за воротник, и тетка с головой, как тыква, которая этого деда схватила сзади, и сказала:
— Во ястребки! То, что надо! Заберем их на передачу! Один к одному. Вали все кулем, потом разберем! Есть у них Барби?
— Есть, есть, — сказал мальчик Чума. — Вот у него.
И Чума для достоверности похлопал по дедовой рубашке.
Дед Иван стоял ни жив ни мертв.
— А, — сказала Валька, — я его знаю.
Собаки истошно лаяли на Вальку.
Она поднялась на цыпочки, замахала руками, как ворона, и гаркнула в ответ.
Собаки присели и замерли, закатывая в ужасе глаза.
Редакторша, растопырив локти, словно хозяйка на базаре, стала копошиться в домике, табуретку не нашла и ухватила скамейку, приготовленную дедом для игры на органчике.
Скамейка была прикреплена к органу намертво и не поддавалась.
Маша, сидящая у деда на груди, постаралась, чтобы клей застыл, как мрамор.
Пыхтя, редакторша вертелась так и сяк.
— Не получается, это одно целое, — застонала она.
— Берем все целое, — весело сказала Валька. — Там ребята отпилят. Все едем. Так. Езжайте, я сама дойду.
Тут же в форточке оказалась ворона, которая, треща перьями, протиснулась на волю и была такова — как грязная тряпка, пущенная хозяйкой в мужика и в полете размотавшаяся...
Заботливо придерживая деда Ивана с двух сторон, Чума и Шашка повели его вниз.
Он шел как деревянный.
— Але! — раздался тихий голосок в наушнике у Маши. — Как слышите, прием! Радистка Кэт на проводе.
— Вас слышу, — отозвалась Маша.
— Меня положили в сейф и заперли, ничего не видно и не слышно.
— Я скоро там буду, — сказала Маша.
А на телевидении работа кипела: действительно, ассистенты поставили виселичку, положили клубок суровых ниток для связывания рук за спиной, поспорили при этом, Валькирия (она уже прилетела) кричала, что руки будут отрублены к тому моменту, когда надо будет вешать, а Сила Грязнов настаивал, что руки надо отрезать не до конца, чтобы обрубки оставались.
Сила Грязнов вообще развернулся во всю мощь и потребовал занавесить все черным, разжечь настоящий огонь, для себя велел принести маску Бэтмена и черный кожаный плащ.
Перед ним сияли любимые сорок экранов.
