Хохлов внимательно меня выслушал и снова, теперь уже с левой руки, влепил мне по челюсти. Моя голова дернулась, зубы отбили очередную дробь. За все то время, что я находился в его кабинете, он не задал мне ни одного вопроса. А чего тут было спрашивать, когда человек тридцать очевидцев показали, что не я стрелял в Петра. Тело же напавшего на Стаса человека бесследно исчезло. По этому поводу показания были противоречивыми — одни говорили, что парень сам поднялся и ушел (в чем я очень сомневался), а другие якобы видели, как его кто-то увел…
Короче, тут была полная непонятка, а раз тела нет, то и разговора нет. Так что на все вопросы, касающиеся этого инцидента, я отвечал, что ничего не видел. Допрашивали меня опера, знавшие о моих дружеских отношениях с Дучей, который пользовался большим уважением среди сослуживцев, а посему разговаривали они со мной вежливо, даже с оттенком сочувствия в голосе…
Я смачно плюнул на пол — это было пока единственное, чем я мог досадить мордующему меня ублюдку.
Хохлов издал звук, напоминающий рык, и занес руку для очередного удара. Неожиданно дверь отворилась, и я услышал начальственный голос:
— Что здесь происходит, Олег Иванович?
— Да вот отрабатываю на предмет причастности к…
— Уже ведь известно, что господин Закриди стрелять не мог, — оборвал того на полуслове стоявший за моей спиной человек. — Кроме того, они с потерпевшим друзьями были. Вы читали бумаги, собранные вашими подчиненными?
— Так точно, товарищ полковник, но…
— Никаких «но», мне известно о вашей личной неприязни к господину Закриди. Кстати, Олег Иванович, в ту ночь, когда Дубак совершил побег, вы были ответственным по городу.
— Так точно. — Хохлов побледнел.
— И где вы, позвольте поинтересоваться, были?
Я в нетерпении заерзал на стуле, напоминая о своем присутствии. Я совсем не против того, чтобы этот козел получил пистон, но мне не нравилось сидеть в наручниках.
— Я-а-а, — начал блеять Хохлов, — объезжал…
— Знаю, — рявкнул полковник, — кого ты объезжал, наездник хренов! Через пять минут чтобы подробный рапорт был у меня на столе. Снимите наручники.
Когда Хохлов отпирал замок наручников, руки его тряслись, как с хорошего похмелья, и он долго не мог попасть ключиком в дырочку.
— Люди ночью попадают, а ты при свете не можешь, — не удержался я.
В конце концов его попытки увенчались успехом, и я с облегчением растер запястья.
— Пройдемте со мной, — обратился ко мне полковник.
Кабинет полковника смотрелся не хуже, чем у его зама, тем не менее различие было существенное — все было более строго, в темно-коричневых тонах.
— У вас сигаретки не найдется? — разместившись на удобном, стоявшем у стола хозяина кабинета стуле, спросил я. — А то ваш… зам у меня все забрал.
— Я не курю, — коротко бросил он и нажал кнопку селектора. — Захватите вещи Закриди, — прорычал он, и я сразу понял, кому отдавался этот приказ.
Какое-то время мы сидели молча. Полковник перебирал на своем столе извлеченные из сейфа бумаги, и я уже было открыл рот, чтобы поинтересоваться, как долго мы будем молчать, но тут дверь без стука открылась, и в кабинет вошел Хохлов. Подойдя к столу, он положил перед полковником исписанный лист бумаги, на котором я ухватил только слово «Рапорт», и вытянулся по струнке. Рядом с листом бумаги он свалил в кучу изъятые у меня вещи.
Не читая, полковник небрежным движением отложил бумажку в сторону и пристально посмотрел заму в глаза.
— На время служебного расследования я вас отстраняю от работы. — Каждое слово он произносил так, точно вбивал гвоздь в крышку гроба стоявшего перед ним подчиненного. — Удостоверение и оружие на стол, — приказал он. Хохлов молча выполнил приказ. — Свободен, — отрезал полковник.
Зам молча развернулся и, понурив голову, направился к выходу из кабинета.
— Одну минуточку, — сказал я ему. Он остановился и с удивлением посмотрел на меня. — Извините, господин полковник. Как я понял, товарищ, — на этом слове я сделал ударение, — Хохлов сейчас не при исполнении.
— Вы правильно поняли, — подтвердил полковник.
Я удовлетворенно кивнул и, не говоря ни слова, поднялся со стула и подошел к продолжавшему глазеть на меня заму. Остановившись перед ним, я мило улыбнулся и… что было сил врезал ему левой по печени. Рот бедолаги раскрылся неестественно широко, глаза полезли из орбит, и он начал медленно оседать на ослабевших ногах. Ухватив его за ухо (стрижка была чересчур короткой), я замедлил его опускание.
— Мразь! — прохрипел я, так как ненависть сковала мое горло. — Я предупреждал. — Моя правая рука, сжатая в кулак, начала медленно оттягиваться назад, и я уже видел свой кулак врезающимся в зубы этого ублюдка…
— Стоп! — рявкнуло сзади меня. Мне стоило огромных усилий сдержать себя. Я обернулся. — Сядьте! — Полковник указал глазами на стул.
Я с трудом разжал пальцы, сжимавшие ухо Хохлова, и, едва сдерживая бившую мое тело дрожь, медленными шагами направился к стулу.
— Я этого так не оставлю. — Хохлов вновь обрел способность говорить. — Вы… — Он осекся, так как я резко остановился и обернулся.
