Остальных копейщиков я отослал ватагу охранять – мало ли что? Чую, однако, молодые сзади сопят неодобрительно, не нравится им этот наш поход впятером. Как будто мне самому нравится! Но в тесноте да еще в потемках что пятеро, что двадцатеро – один хрен. А только Витьку я просто так не брошу. Вдруг жив? Надо хоть попытаться спасти. Меня самого когда-то так же спасли...
Лесенка узка да крута, винтом уходит в темень преисподнюю, а по сторонам здоровенные железяки обындевелые, тяги да колеса. Я поначалу удивлялся, что за нагромождение такое, а потом вспомнил: башня-то с часами! Вот это самое их нутро и есть.
Пониже часов раздалась лестница вширь, из башни выбрались на этаж. Гулко тут, пусто, а простору! Ребята мои этакой амбарины отродясь не видали. Дальних углов совсем не разглядеть – тьма! И черт ее знает, чего там, в той тьме, притаилось. Вижу, оробели совсем, только Гришка равнодушно глядит, дескать, видали мы вокзалы и побольше этого.
Ну а я сейчас на карачки – ох, позвоночки мои хрустячие! – и носом в пол, следов ищу. Натоптано немало кругом, да пыль мерзлая что камень – никак не разобрать, кто топтался. Не мог же один лохмарь столько наследить! А главное – царапин от когтей не видать. Эге, думаю, уж не косманов ли стая Витьку моего утащила?
Косман – зверь не так чтобы крупный, одолеть его можно. Когда один на один. Но стаей порвет и лохмаря. А второе – подкрадывается, гад, неслышно, лапы-то у него широкие, мягкие. Кинется сзади- и чирикнуть не успеешь. Да... Если косманы тут затесались, то дело безнадежное – живьем сожрут. Одно непонятно – где же кровь? Косман, он первым делом глотку рвет, а потом уж в нору тащит. Что-то не то...
– Дымком, однако, тянет... – говорит вдруг Гришка.
Я обернулся, гляжу на него снизу вверх, как на явление – чего это разговорился молчун? Смолянка коптит – ясно, что дымком, не одеколоном! Но Гришка, хоть и не великого ума мужик, а в охотничьем деле охулки не даст.
– Дымок-то кленовый... – добавляет.
Тут и до меня дошло. Подхватился я, и снова на лестницу – вниз, на первый этаж. Пацаны за мной топочут уж не таясь – тоже, видно сообразили, что к чему.
Выбежали прямо к кострищу посреди зала. Угли теплые еще, хоть и водой залиты. Только что здесь был кто-то, у костра грелся. Не лохмари с косманами, конечно, а самые, что ни наесть, натуральные люди. Хомы, мать их, сапиенсы, как Прокентий говорит...
Лет пять уж не видал я живого человека, чтоб не из нашего поселка. Были соседи, да пресеклись. Кто померз, кого зверь поел, а некоторые просто – снялись с места и ушли куда-то, судьбы своей искать. Так же вот, как и мы ушли. Но чего они прячутся? Мы с соседями всегда мирно жили, а у этих что на уме? И главное – где Витька?
Смотрю – Леханя вдруг замахал на всех руками, будто журавель крыльями, Данилке Кочкину рот пятерней закрывает – нишкни, мол, цыц!
Прислушался я – ничего. Смолянка трещит тихонько и больше ни звука, как в могиле. Но Леханя упорно куда-то в угол таращится, а нам, не оборачиваясь, пальцы скрюченные показывает, на манер грабли.
Ох ты, мать честная! Действительно, цыц! Медленно – медленно пару шагов сделав, и я, наконец, разглядел. В стене, по-над самым полом, круглая дыра, по краям щербленая, будто шестеренка отпечаталась. Царапухин ход!
Я по первому-то испугу чуть смолянку не погасил – огонь же! Но сообразил вовремя – скворбчания не слышно. Стало быть – ход не свежий, может, день ему, а может, год. Место тихое, бесснежное... Это наверху следы до первой поземки живут, а здесь все сохранно, как в холодильнике. Был когда-то такой агрегат – холодильник. Сейчас и не объяснишь, зачем...
– Не теряй штаны, ребята! – нарочно во весь голос да пободрее гаркаю. – Та царапуха, что нас заглотит, пока далеко ползает. Поживем еще. А вот люди наверняка этой норой и ушли, больше некуда...
Идем ходко, тропа чистая, за царапухой грунтов наваленных не остается, куда уж она их девает – Бог ведает. Тут главное – с разгону в гнездо ее не вывалиться – большая неприятность будет. Потому слушаю в три уха, смотрю в три глаза, смолянки меняю часто. А ход-то не короток! Поди, разбери, куда приведет. Но если люди тут один раз прошли, как-нибудь пройдут и в другой.
Обожди, не торопись, говорю себе. Не так все просто. Что это за люди, до того бесстрашные, что и царапухи не боятся? Уж не сами ли...
Чуть смолянкой не обжегся от такой догадки. А что? Никто ведь отродясь тех пришельцев не видал. Одни только разговоры, что, мол, пришельцы. Прилетели, понаставили своих станций и гонят к нам тварей стадами. А зачем, почему – спросить некого. Не лохмари же это все затеяли – тем лишь бы утробу набить.
Прокентий все мечтает встретиться с настоящими хозяевами... Эх, надо было его с собой взять! Да теперь уж поздно, придется своим умом доходить. Ничего, как-нибудь. Мне тоже давно охота с ними потолковать. Разобраться, указать на ошибки – дескать, погорячились вы, братцы, планета, извиняемся, занята, приструните зверинец свой. И насчет Алёны спросить...
