Ещё мне сказали сходить за бабушкой и дедушкой. За ними мне тоже идти не хотелось, потому что они старые, с ними всегда скучно. Я сказал, что лучше пригласить тётю Инну. Но и тётю Инну папа не разрешил приглашать, потому что сказал, что она дальняя родственница, а у нас будет торжество «только для своих».
Так что из тех, кого я хотел пригласить, не пришёл никто, зато пришёл незнакомый мне дядька, которого папа называл «Егором Степановичем». Дядька был очень важным, и я слышал, что папа по секрету сказал маме, что это – большой начальник, и чтобы она «присмотрела за ним». Мне же настрого приказал «быть паинькой».
Получилось, что на моём дне рождения было очень скучно. Тётя Полина и дядя Аркадий принесли какую-то майку, которая мне сразу не понравилась, хотя дядя Аркадий сказал, что привёз её «из загранки». Что такое «загранка», я тоже знаю: это когда дядя Аркадий уплывает на пароходе в другие страны, в которые нельзя приехать поездом. Егор Степанович тоже принёс подарок, какую-то вазу, которую подарил почему-то не мне, а моей маме. Конечно, мне совсем не нужна была эта ваза, но всё равно обидно, когда в твой день рождения подарки дарят другим. Бабушка с дедушкой собирались очень долго, и пока они пришли, остыл яблочный пирог. Потом все начали меня поздравлять, и это было очень приятно, но почему-то недолго: как только папа налил гостям стаканы, все выпили и стали говорить на свои взрослые темы. Я сидел на самом почётном месте, и иногда на меня обращали внимание, но скоро как будто забыли, что это я именинник, потому что все разговаривали только с Егором Степановичем. Наверное, он всем нравился, потому что ему улыбались и наперебой предлагали самое вкусное. Впрочем, я думаю, он не успел поесть дома.
Потом меня попросили рассказать какой-нибудь стишок, и я обрадовался, потому что мы совсем недавно проходили Некрасова «Крестьянские дети». Этот стишок я выучил лучше всех. Поэтому я поломался для приличия и согласился. Дядя Аркадий поставил меня на стул, и я начал рассказывать. Но пока я рассказывал, гости начали говорить между собой, и мне стало обидно. Я замолчал, слез со стула, а тётя Полина сказала: «Какой молодец, как хорошо рассказываешь!». И мне стало ещё обиднее, потому что в то время, когда я рассказывал про мужичка-с-ноготка, тётя Полина говорила Егору Степановичу, как они с дядей Аркадием делали ремонт в своей квартире. Я расстроился и убежал в спальню. Самый грустный день рождения в жизни!
Понедельник.
