Я возвращался в общежитие, планируя поужинать, ещё немного почитать и уснуть наконец-то спокойно, когда меня окликнули из кустов, растущих вдоль дороги.
Сначала я подумал, что мне показалось. Но потом, пугая меня, ветки раздвинулись, и я увидел Тету.
Это было очень неожиданно.
– Где ты была?! – слишком громко спросил я. Тета прижала палец к губам. – Где ты была? – прошипел я. – Мы ждали тебя.
Она тихо засмеялась. Я заметил, что выглядит она ещё хуже, чем обычно: в волосах запутались листья и мелкие ветки, на лице царапины, а зрачки расширены почти на всю радужку.
– О, Альф, – прошептала она, высовываясь из кустов почти по пояс. – Разве ты не знаешь, что меня ищут?
– Но кто? – я вспомнил нудный голос агента. – Неужели…
– Тише, – она снова приложила палец к губам. – Развлекайтесь пока без меня. А мне надо спрятаться.
– Почему? – но я и так понимал, почему.
– Потому что я не хочу пропадать, – прошептала Тета.
Её рука коснулась моей щеки. А потом она скрылась в ветках и – исчезла. Убежала беззвучно.
Пару минут я стоял и смотрел в темноту.
На моём лице остался след грязи, сажи и крови.
Моё терпение кончилось, когда я пытался незаметно стереть с лица сажу, только размазывая, делая хуже. Я с трудом дождался утра, решительно высидел первое собрание (так же решительно не раздражая Гамму), пришёл в читалку и прямо спросил Дзета, который, к счастью, тем утром сидел там:
– Где Тета? И что происходит? Вы ведь ничего не объяснили вчера.
Он положил книгу, отставил чашку – до моего прихода он пил свой утренний кофе – и указал мне на стул.
– Присядь. Так будет удобнее разговаривать.
Его спокойный тон уничтожил мою решительность, не оставил от неё и пепла. Я опустился на предложенный стул, а Дзет встал, чтобы налить и мне кофе.
– Отвечая на твой первый вопрос: Тета сейчас скрывается. Даже я не знаю, где она, – я слушал, как он опустошает кофейник, размешивает сливки, стуча ложечкой о чашку. – Мы решили, что так безопаснее.
– Но почему? – я не мог и представить, что Дзет может что-то не знать. Это было… неправильно.
– Потому что тогда никто не сможет сказать, где она. Даже если нас будут допрашивать, – он поставил передо мной белую чашку со сколотым краем. – Даже если будут пытать.
Я попробовал кофе. Горячий, сливок ровно столько, чтобы сделать горький вкус более приятным, но не забить его совсем. Потрогав пальцем скол на чашке, я спросил, стараясь не выдать волнения:
– А нас могут пытать?
Дзет грустно улыбнулся.
– Всё возможно, когда мы говорим о Втором Отделе.
Задумавшись, я чуть не порезался о стекло. О пытках я знал мало, и почти всё «мало» было подчерпнуто из книг. И в этих книгах страдания описывались достаточно ярко, поэтому то, что я нервничал, было нормальным. И то, что боялся, тоже.
– А второй вопрос? – сказал я, пытаясь отвлечься от болезненных картин, возникших в мыслях.
– Что происходит?
– Да.
– Пока ничего особенного. Они пытаются поймать нас, выискивают нити, ведущие к нам, какие-то доказательства, но ничего у них не получится. Не должно получиться. Просто поверь мне. Ты можешь?
Я кивнул. Он повертел на столе свою полупустую чашку и кивнул на массивный том, лежащий обложкой вверх на столе.
– Пока ты не пришел, я перечитывал «Дон Кихота». Книги и кофе… Отличное сочетание, не так ли?
Я снова кивнул, думая, что же будет, если всё-таки нас поймают. Если они догадаются, кто устраивает пожары, и, что хуже, почему они это делают.
– Да… – Дзет будто говорил сам с собой. – Пока в этом мире есть искусство и кофеин, он достоин существования.
– А если бы не было?
Дзет усмехнулся.
– Тогда, наверное, стоило бы сжечь его подчистую. Неплохая перспектива, так?
