– Доктор, я спал как младенец. Пока какие-то ребятишки не обнаружили мое жилище.
Доктор рассмеялся.
– О, вам придется к этому привыкнуть.
– Надеюсь, что смогу. Я очень давно не просыпался от детских голосов.
– У вас есть дети?
– Нет, к сожалению, и никогда не было. Только племянники и племянницы.
Один из мальчиков подвинул ему стул. Мимо быстро неслась вода, коричневая, с обрывками пены. Эдгар надеялся увидеть Кхин Мио, но доктор был один. Вначале ее отсутствие показалось странным, потому что ее ведь тоже вызвали сюда из Мандалая. Эдгар хотел спросить доктора о Кхин Мио, но вопрос неожиданно показался ему неудобным. Во время путешествия она ни слова не сказала о том, почему поехала с ним, а по прибытии стремительно исчезла.
Доктор жестом показал на пакет в руках Эдгара.
– Вы что-то привезли для меня?
– Да, конечно. Простите. Здесь ноты. У вас превосходный вкус.
– Вы его открывали? – изогнул бровь доктор.
Эдгар покраснел.
– Да, прошу прощения, наверное, я не должен был этого делать. Но… да, я сознаюсь, что меня одолело любопытство, какую музыку вы запросили.
Доктор ничего не ответил, поэтому Эдгар добавил:
– Ваш выбор меня впечатлил… Но там есть другие ноты, неподписанные, я не смог их узнать, я не смог увидеть в них музыкального смысла…
Доктор рассмеялся.
– Это музыка шанов. Я пытался переложить ее для фортепиано. Я записал ее нотами и послал на родину, там мой товарищ, композитор, подверг ее некоторым адаптациям и отправил обратно. Мне всегда было интересно, что подумает тот, кто попытается ее прочесть… Сигару? – Развернув платок, он достал жестяную коробку, в которой были уложены сигары вроде той, что он курил ночью.
– Нет, благодарю вас. Я не курю.
– Какая жалость. Нет ничего приятнее. Для меня их сворачивает одна женщина из деревни. Она вываривает табак в пальмовом сиропе и сдабривает его ванилью, корицей и бог ее знает чем еще. Потом они сушатся на солнце. У бирманцев есть легенда о девушке, которая сушила сигары для своего возлюбленного теплом своего тела… Увы, я не такой счастливец. – Он улыбнулся. – Может быть, чаю?
Эдгар поблагодарил, и Кэррол кивнул одному из мальчиков, который принес серебряный чайник и наполнил его чашку. Другой мальчик расставлял на столе закуски: блюдо маленьких рисовых лепешечек, миску с порубленным перцем и закрытую банку с повидлом, которую, как подозревал Эдгар, достали специально ради него.
Доктор вынул из жестянки сигару и закурил. Сделал несколько затяжек. Даже на расстоянии пряный аромат ощущался сильно.
Эдгара подмывало еще расспросить доктора о музыке, но приличия подсказывали, что не слишком удобно говорить об этом, пока они не узнают друг друга поближе.
– Ваш форт производит впечатление, – сказал он.
– Спасибо. Мы старались выстроить его в шанском стиле – так красивее, к тому же я мог пользоваться услугами местных мастеров. Кое-что – двухэтажные строения, мостики – мои собственные нововведения, продиктованные особенностями местности. Мне было необходимо построить лагерь у реки и под защитой горы.
Эдгар поглядел на воду.
– Река гораздо шире, чем я представлял.
– Когда я впервые попал сюда, я тоже был поражен. Это одна из самых крупных рек в Азии, ее истоки находятся в Гималаях, но об этом вы, наверное, уже знаете.
– Я прочел ваше письмо. Мне хотелось узнать, что означает ее название.
– Салуин? На самом деле по-бирмански это слово произносится как Тханлвин, но его значение мне до сих пор не вполне ясно.
– А деревня… Маэ Луин?
– Маэ – это шанское слово, означающее реку. На сиамском оно звучит так же.
– Прошлой ночью вы говорили по-шански? – спросил Эдгар.
– Вы узнали язык?
– Нет… Конечно, нет. Я лишь понял, что он звучит иначе, чем бирманский.
– Мистер Дрейк, я впечатлен. Конечно, мне следовало ожидать этого от человека, который исследует звук… Подождите… тише… – Доктор вгляделся в противоположный берег.
– Что там?
– Ш-ш-ш! – Доктор предостерегающе поднял руку и нахмурил брови, концентрируя на чем-то внимание.
В кустах послышался негромкий шорох. Эдгар выпрямился на стуле.
– Там кто-то есть? – прошептал он.
– Ш-ш-ш. Не делайте резких движений. – Доктор тихонько сказал что-то мальчику, и тот принес ему небольшую подзорную трубу.
– Доктор, что-то не так?
Глядя в трубу, Кэррол поднял руку, требуя тишины.
– Нет… ничего… не волнуйтесь, подождите, вот… Ага! Так я и думал! – Он обернулся и посмотрел на Эдгара, так и не опустив трубу.
– В чем дело? – прошептал Эдгар. – На нас… на нас напали?
