Приближался Новруз-байрам, праздник нового года, день весеннего равноденствия. В городе праздновали последнюю среду уходящего года. Многие раскрасили хной пальцы и ногти.
Фридун не замечал, казалось, ни прихода весны, ни приближения большого праздника. Все его мысли были заняты судьбой арестованных товарищей. Дни его проходили в бесконечных хлопотах.
Сертиб Селими, к которому он обращался за помощью, сказал ему, что этим делом занимается сам Реза-шах. По нескольку раз в день шах требует от следствия новых данных. В министерстве внутренних дел кипит напряженная работа. Даже самые близкие друзья сертиба Селими из высших военных чинов отказались в какой бы то ни было мере вмешиваться в это дело.
Фридун думал о том, нельзя ли повлиять на ход дела через Шамсию или Судабу. Ведь серхенг Сефаи был весьма близок с Хикматом Исфагани. А вмешательство последнего помогло бы заменить вероятный смертный приговор хотя бы пожизненной ссылкой. Фридун уже собирался встретиться с Шамсией, но сертиб Селими отклонил этот план.
— Хикмат Исфагани не станет вмешиваться в дело, от которого не ожидает материальной выгоды, тем более теперь, когда у него натянутые отношения со двором. Реза-шах и Хакимульмульк ищут лишь повода, чтобы послать его на виселицу.
— А как Хакимульмульк? Нельзя ли сделать что-нибудь через министра двора?
— О, ты знаешь эту лису! — воскликнул сертиб. — Этот человек способен ради карьеры пожертвовать собственными детьми. И потом он сам сейчас дрожит за свое положение; Реза-шах уверил себя, что его министр спит и видит во сне шахский трон. И кроме того, имеются еще наши "друзья" — вальтеры, томасы, мистеры гарольды. Все они внимательно следят за этим делом…
— Это верно, — согласился Фридун. — Они готовы перегрызть друг другу горло из-за рынков, но когда дело доходит до освободительного движения, тут они сразу объединяются. Настоящая волчья стая! И ведь это не только в Иране!
— Поэтому ваш путь — самый верный путь. И славный путь! Я счастлив, что наконец понял это. Ведь если объединяются эти волки, то с еще большим рвением должны объединяться свободолюбивые люди всего мира. И взоры их должны устремляться к Каабе свободы — к Москве. Иного пути нет…
— Да, не боясь наветов врагов, мы должны прямо сказать об этом нашему народу, — убежденно сказал Фридун.
Даже в эти дни, когда все мысли и чувства Фрпдуна были напряжены до предела, он часто ловил себя на том, что думает о Судабе. И это казалось ему странным, — ведь после исчезновения Гюльназ он весь без остатка отдался борьбе.
Судаба также искала встреч с Фридуном. Не считаясь с общественным мнением, она иногда даже приезжала к Фридуну домой. Правда, во время своих посещений она больше разговаривала с Ризой Гахрамани, который дружелюбно относился к ней, хотя и питал к людям ее круга инстинктивную ненависть.
— Да, она не такая, как они все, — говорил он после ее ухода. — В этой умной девушке есть что-то настоящее, честное и простое. Мне кажется, что ее сердце требует одного, а среда дает ей совсем другое. Да, это тебе не Шамсия-ханум! Уж если такая встретит хорошего человека, будет предана ему до гроба…
Но Фридун еще не потерял надежды встретиться с Гюльназ. Не отвечая, он упорно думал.
— Пойдем выберем к празднику подарок для Судабы-ханум, — предложил как-то Гахрамани. — Ведь она пригласила нас на последнюю среду старого года.
— Но что же купить?
После долгого раздумья Фридуна осенила неплохая мысль. Судаба и ее мать беспрестанно вспоминали об Азершехре. Самым удачным подарком будет, конечно, вид родных мест. В среду Гахрамани почти насильно потащил Фридуна к Судабе.
Ему представлялось, что дочь министра двора живет в роскошном доме, окруженном парком, где цветники и бассейны, а дом этот разделен на женскую и мужскую половины — "эндерун" и "бирун", как заведено это во всех аристократических семействах. Когда же Судаба провела своих гостей через обыкновенный небольшой двор к домику, в котором было всего лишь четыре комнаты, молодые люди едва скрыли свое удивление.
— Господин Хакимульмульк тоже живет здесь? — не выдержал Фридун.
— Нет, — ответила девушка просто, — У него пять больших домов. Этот домик он подарил нам, но никогда здесь не бывает.
— Вы знаете, ханум, мы народ бедный, богатством не обременены, обратился к Судабе Гахрамани. — Поэтому мы не имели возможности принести вам в подарок что-нибудь достойное вас. "Дервиш дарит то, что имеет…" процитировал он. — Но я думаю, что вы будете довольны нашим скромным подношением: мы долго обдумывали…
При этих словах Фридун протянул Судабе гравюру на эмали.
— О, — восхищенно проговорила Судаба и передала гравюру вошедшей в комнату матери. — Посмотри, как прекрасно!
— Что может быть дороже этого? — сказала мать, взглянув на художественно исполненный вид Азершехра, и прослезилась.
