Для того, чтоб этого не было — она была готова на что угодно.
Устроилась в областном центре в училище на штукатура — маляра, переспала с директором училища — потным, воняющим, очкастым — получила в итоге пять лет рабского труда в Мосстрое и койку в общаге на четверых. Как вырываться из общаги… о, это целая история. Вообще, если описывать будни московской общаги, где квартирует лимита… годов семидесятых— восьмидесятых… скажем, ЗИЛовской или Мосстроевской… это можно целый психологический триллер написать. Комната на четверых… с девчонками скажем, и каждая голодна и зла, каждая приехала в Москву не просто так, а чтобы зацепиться. Как? А как угодно — потому что в таких общагах, особенно женских, собирается совершенно определенный контингент, женщины в основном домоседки, счастья за тридевять земель не ищут, а если уж ищут, и такие вот собираются в одной комнате, в одном здании, злые на сегодняшнее свое положение неприглядное, на грязную и плохо оплачиваемую работу…
Не хватит слов, чтобы описать, что там бывает.
С Шалвой Булатовичем она ознакомилась случайно, на рынке. Рынки в ту пору в основном держали уже не крестьяне местные, а гости с Юга, к дамам они были неравнодушны. Смешно — но Нина решилась на это первый раз и сразу встретила свою судьбу — Шалву Булатовича, который работал в тресте простым бухгалтером, и при этом открывал дверь пинком к директору, давно купленному с потрохами — его бросили «на усиление» после андроповских чисток московской торговли, комсомолец невз…енный, так его мать. Получал он зарплату триста восемьдесят рублей в кассе, пять тысяч рублей от Шалвы Булатовича, исправно подписывал все документы и не питюкал. Попивал… комсомольцы на это горазды и даже не подозревал, что он не на один, на сто расстрелов[167] уже наподписывал. Впрочем, расстрел ему не светил — вариант с автомобильной катастрофой у грузинской общины, державшей трест, был уже отработан, концы, как говорится в воду, и с мертвого что возьмешь? А на рынке Шалва Булатович был потому, что через рынок толкали часть «сгнивших» и актированных на базах продуктов. Грузинская община вела дела широко, это тебе не усушка-утруска, которую русские любят, тут не по копеечке, тут тысячи летят. На базар уважаемый Шалва Булатович заглянул, чтобы собрать выручку недельную, которую накопили продавцы и посмотреть, как дела с товаром, не надо ли побольше сактировать или наоборот — что-то встало и того и гляди в самом деле сгниет. Отчаянная светловолосая девчонка понравилась грузинскому бухгалтеру… и Нине понравились пачки, которые передавали ее новому знакомому продавцы с торговых мест, особо ничего и не опасаясь — воры в законе, державшие район были тоже грузинскими. Так Нина придумала, как ей выбраться из осточертевшей общаги, от злых как крысы товарок.
Шалва Булатович не обманул — человеком он был в какой-то мере честным. Вместо общаги — малосемейка, для лимиты — все равно, что дворец. Продавец, потом старший продавец в ходовом месте — полтинник в смену получался по-любому, тем более что на ней в последнее время была целая секция и три продавца в подчинении. С самого начала Шалва Булатович дал понять, что серьезного не будет, жена у него была, были и дети — но по-своему он ее любил. После года сожительства — начал посвящать в кое-какие дела, а потом и вовсе сделал ее связной между ним и одним из его людей в ментовке, в ОБХСС. Знаете, как переводится? Один Будешь Хапать — Скоро Сядешь. Многозначительно, да? Шалва Булатович был человеком умным и всегда делился, когда надо было делиться. Вот и тут — поделился…
Тимашук, майор ОБХСС был не из простых. С ним надо было аккуратно, тем более что как мужчина… бывали у него иногда проблемы, не то, что у Шалвы Булатовича, который, несмотря на свой возраст, оставался молодцом. Тимашук постоянно чего-то боялся, осматривался по сторонам — и еще он был жадным. Патологически жадным, жадным настолько, что это было ей противно как женщине. Женщины не любят жадных мужчин, особенно — русские женщины.
Вздохнув, она проделала некие гигиенические процедуры[168], после чего обернулась полотенцем, даже относительно чистым — и вышла в комнату…
Тимашук спал — при этом его рука лежала на «кирпиче» денег, обернутом в несколько слоев газеты Правда. Боже… даже сонный, он точно нащупал свои деньги, те деньги, которые ему передала она — подарок от Шалвы Булатовича. Так уж получилось, что в их взаимоотношениях, не этот… платит ей за то, что трахает, а получается — она платит ему. От осознания этого факта — Нина нервно рассмеялась и Тимашук открыл глаза
— Чо… — он шмыгнул носом как маленький ребенок
— Ничо… — она вдруг разозлилась на него, толстого, потного, подслеповатого без очков — еще раз хочешь?
— Давай…
— А вот хрен тебе…
Он снова шмыгнул носом
— Почему?
— По кочану. Ты мне когда последний раз хоть что-то покупал? А?
Тимашук сидел в постели и тупо лупал глазами на свою агентессу, пытаясь понять, что на нее нашло и чего она хочет.
— А чо хочешь?
— Да хоть чо. На шару больше — не получишь ничего, хватит. Достал ты меня понял?!
