Генерал потрогал стакан, проверяя можно ли пить. Стаканы исходили ароматным, не чайным дымком.
— Наверное, победили бы. Потому что в войне — этому б…ству места нет. Тут берут — и е..т. Без разговоров. Пейте, остыло уже.
Подполковник не притронулся к своей кружке, а генерал с аппетитом отхлебнул. Даже причмокнул.
— Стакан этой дряни выпил — горькая, зараза — и целый день сна ни в одном глазу. Индейцы в сельве на этом держатся, когда на охоту идут.
— Вы, товарищ генерал, мне политинформацию не читайте — сказал Басецкий — мне ее… прочитали уже.
Нет… Еще не прочитали. А если и прочитали, — то не поняли еще. Как думаете — почему мы, великая держава, так ее мать, здесь девятый год барабаемся? А все — из-за б…дства. Только теперь — игра по другим ставкам пошла. Или нас от…ут — или мы их всех… раком и во все места.
Генерал внезапно шарахнул кулаком по столу, да так что кружка полная подскочила, и чуть не опрокинулась.
— Война идет! Народная, б…ь! Понял — нет!? Народная! Война!
Подполковник вздрогнул. В его понимании генерал был форменным психом. Законченным, форменным психом…
Когда человек находится в таком шоке, в каком сейчас находился подполковник Басецкий — есть два пути оживить человека, вернуть его из мира мертвых, куда он ушел, по сути, по своей воле — в мир живых. Первый — в рожу, да смертным боем, до юшки, до зубов выбитых, и до легкой контузии. Второй — наоборот, отсюда — первым же транспортником с Кабула в Ташкент, а из Ташкента — в Сочи. В ведомственный санаторий. Первый вариант, как ни странно эффективнее, да и легче применим.
Но тут получилось, что генерал нашел и применил третий способ, ничуть не менее эффективный. Гнев, ярость, накопленная злоба — это как взрывчатка, копящаяся в душе. И горе тому, кто подберет к этому ко всему детонатор.
Подполковник, нарушая все нормы и правила, что субординации, что просто общения — перекинулся через стол, сшиб остывающий стакан с неизвестной бурдой, схватил генерала за грудки. В глазах его плескалось мутное и черное как нефть безумие.
— Ты меня не лечи, понял! Вы, б…ь. Конструкторы человеческих душ. Если кто и просирает страну — так спрос с вас вдвое. Мне, б….ь дочь — важнее всей страны целиком, понял!?
Генерал смотрел прямо в глаза подполковнику
— А мне важнее те, кто еще жив. В тысячу раз важнее.
Подполковник хотел ударить. Но не ударил. Расплескал… выпустил в пар. Поздно было. Все, просрали, все и вся…
— Как я уже сказал — как ни в чем не бывало, сказал генерал, приводя в порядок одежду — поставлена задача не допустить совершения новых террористических актов и покарать исполнителей старых. И заказчиков — это обязательное условие. Тех, кто погиб уже не вернешь, ни за что и никак, важно то, что есть живые. Те, кого надо спасать. Если сейчас не ответим, не выцепим эту гниду, не заставим в крови плавать — завтра в Москве рванет. В Ленинграде. В Ташкенте. Я создаю еще одну группу. Требование одно — не на страх, а на совесть. Понятно? Мне нужны те, кто не б…и!
Подполковник вдруг захохотал, истерическим больным, захлебывающимся смехом, захохотал, чуть не падая со стула.
— Ой… не могу… Это что же…
— Что смешного?
— Да ничего… Б…ь ровным счетом ничего. В сорок втором было: «Коммунисты, вперед!»… А теперь… Все, кто не б…и, вперед!!! Сдохнуть можно.
Генерал дождался, пока подполковник не просмеется, той же тряпкой аккуратно протер стол, положил лист бумаги и ручку.
— Пишите.
— Что писать то?
— Обычное. Я, подполковник Советской армии Басецкий Владимир Викторович, одна тысяча девятьсот тридцать седьмого года рождения, уроженец города Куйбышев, проходящий службу в Демократической республики Афганистан на должности военного советника, исходя из высших интересов советского государства… Пишете? Исходя из высших интересов советского государства, добровольно соглашаюсь сотрудничать…
