Наступление полностью

Моджаддиди уже давно ценит только богатство. Судьба страдающих на чужбине афганцев не трогает его сердце, черствое и холодное к людскому горю, о чем свидетельствуют многие факты. Например, такой случай. Когда жители двух лагерей в районе Араволи и Ализай, измученные голодом и болезнями, подняли голос протеста, их возмущение было беспощадно подавлено с помощью боевиков, непосредственно подчиняющихся С. Моджаддиди. Недовольных просто обвинили в измене и расстреляли на месте.

В целом благодаря имеющимся политическим, деловым, финансовым связям своего клана, а также религиозному авторитету Себгатулла Моджаддиди является одной из ведущих фигур афганской контрреволюции, пользующейся особым влиянием в зоне расселения пуштунских племен в восточных и юго-восточных провинциях Афганистана, а также в ряде районов провинций Саманган и Баглап. Отклонил предложение афганского руководства о формировании коалиционного правительства. Является сторонником возложения функций главы государства на Захир Шаха.

У читателя, который был столь любезен, что прочитал предыдущую книгу, и дочитал почти до середины эту, может возникнуть некоторое превратное впечатление в войне в Афганистане. Что эту войну можно было выиграть, только еще немного постараться, но нас предали верха и т. д., и т. п.

Увы, проблема афганской войны и нашего проигрыша в ней не исчерпывается какими-то не вовремя принятыми техническими, военными и политическими мерами.

Афганистан всегда был лукав по отношению к нам, и власть тоже была лукава. В стране, по сути шла гражданская война, та же самая, какая шла у нас в двадцатые годы — вот только не совсем та. В нашей стране воевали «взаправду» — и в атаки по кронштадтскому льду ходили, и антоновщину подавляли. Никто не додумывался стрелять над головами белогвардейцев…и белогвардейцы тоже стреляли точно в цель. У русских никогда не было с этим проблемы — осудить, убить другого русского, если он придерживается, к примеру «неправильных» политических взглядов. Наверное, кстати — это очень плохо, но мы есть такие, какие мы есть. Мы не умеем воевать понарошку. А вот в Афганистане пуштун для другого пуштуна — прежде всего пуштун, потом пуштун такого то рода и клана, и только потом — сторонник такой то партии. Конечно, пуштун пуштуна может и убить… например за оскорбление, нанесенное его роду — но не за то, что он исламист. Были, конечно исключения… в афганской армии были коммандос, советские офицеры на операции, услышав что фланги прикрывают афганцы начинали материться — это значит, что с флангов можно ждать всего чего угодно. Но, услышав, что фланги прикрывают коммандос — издавали облегченный вздох, этим — можно доверять.

Но исключения лишь подтверждают правило. Призванные в армию на не слишком то высокое денежное довольствие — по современным меркам, еще лет пять назад оно, казалось бы, вполне достаточным — солдаты никогда не стремились особо воевать и при малейшей опасности начинали отходить, многие специально стреляли над головами душманов. Вопрос тут не только в том, что на той стороне те же самые пуштуны — а и в том, что в любой части афганской армии были лазутчики моджахедов. Узнают, что ты честно воюешь — и вырежут семью, это тебе надо? А так… отслужил, семья все это время усиленный паек получает, и тебя хорошо кормят, и какое то жалование платят… а потом пришел к моджахедам и завербовался к ним, порой на десять жалований, каких ты получал в армии. Моджахеды ценили солдат, прошедших подготовку у шурави, наиболее ценным специалистам давали охрану. Платили хорошо, война вообще на деньгах держалась.