Александр Розенбаум
Дорога длиною в жизнь
Саланг…
Сложно даже представить, что скрывается за этими словами для тех, кто там был. Там творилось такое, что те, кто десять раз прошел Саланг — рисовал звездочку на кабине как летчики Великой Отечественной. Сложно вспомнить всех тех, кто сгорел на Саланге, сколько жизней забрали снайперы, сколько забили колонн. Саланг, это история героизма простых советских парней, многим из которых не было и двадцати. Они садились за руль и везли грузы в чужую страну, их защищала от пуль и гранат лишь тонкая сталь кабины. Они видели, как горят машины тех, кому не повезло, а иногда и собирали руками то, что осталось от тех, кому не повезло. И — все равно шли на это проклятый перевал.
Так получилось, что у СССР просто не было другого пути снабжения. Север Афганистана — это сплошные горные хребты и единственная дорога. В Афганистане не было ни единой железнодорожной ветки, ее кстати планировали — но построить не успели. Ближайшая станция железной дороги — в Термезе, там же организовался огромный склад всего того, что отправлялось в Афганистан. Потом всем это — на машины и по одной единственной дороге. Дорога виляет по горному серпантину, вертолетам работать сложно, высоты. Духов — полно. Там дальше по дороге к Джебаль-Уссарадж (как говорили — будет тебе усераж!) — выходит Пандшерское ущелье, которое так и не удалось поставить под контроль, сплошная зона контроля духов, из долбаного Пакистана — сразу считай в центр страны и на главную дорогу. Стратегические высоты по дороге кое-как контролируются выносными постами и заставами, на некоторые — смену как смертников провожают, сто грамм в дорогу. По всей трассе — ржавые машины с дороги спихнуты, да обелиски стоят. Заминированные — не то надругаются.
Пятьдесят восьмая отдельная автомобильная бригада, одно из основных соединений, обеспечивающее ОКСВ всем необходимым, получило новые машины одной из первых. Тысяча пятьдесят первая автомобильная колонна — дернули в Термез одной из первых, там — матчасть сдал, матчасть принял. Новые машины, похожие на фантазии с последних тетрадных листов вызывали оторопь. Ефрейтор Чернов, известный балагур и залетчик выразил общее мнение непечатно
— Это че это, а, б…
Офицер, который передавал машины — молча повернулся, вскинул автомат, прицелился. Завизжали рикошеты, кто-то шарахнулся в сторону без команды.
Идите, смотрите.
Подходили. С опаской трогали броневую сталь, щупали пальцами рикошеты.
— На крыше — бронеплита. ДШК держит. С боков — СВД.
— Сколько на освоение?
— Двое суток!
— Как в войну… — вырвалось у кого-то.
Здесь, воюя девятый год, кое-кто еще не понимал, что идет настоящая, без всяких скидок война…
