— Господин Банков, вы абсолютно уверены в поражении Германии, не так ли я должен понимать ваши слова?
— Да, — кивнул Банков, глядя ему прямо в глаза.
— Следовательно, нам остается пасть на колени перед коммунистами?
Банков усмехнулся. Закурил сигарету, отпил из бокала и поставил его перед собой, не спуская глаз с озадаченного Додева.
— Необходимы решительные меры, чтобы избежать коммунистической угрозы. Должен вам признаться, что я одинаково ненавижу как коммунистов, так и гитлеровцев.
— Я вас не понимаю, — промолвил Додев, еще более заинтригованный.
— Все очень просто, господин полковник, — продолжал Банков, — в эти решающие для судеб страны часы все умные люди не имеют права стоять в стороне. Необходима гибкая государственная дальновидность.
Додев прервал его:
— Предлагаете снова вернуть партии?
— Может быть, это уже поздно. Боюсь, что двенадцатый час пробил, а мы все мудрствуем.
— Двенадцатый час! — отчаянно закачал головой Додев. — Вы, гражданские, плохо понимаете нас, военных. Я вас спрашиваю, господин Банков, как мы отвернемся от Германии? Так поступали только коварные союзники.
— Господин полковник, — с иронией ответил Банков, — когда дело касается судьбы и будущего народа, в политике нет и не должно быть места какой, бы то ни было сентиментальности.
— Господин Банков, как вы думаете, нужно ли учитывать известные обстоятельства и последствия подобных мер?
— В каком смысле? — спросил Банков.
— В том смысле, — дополнил Додев, — что по стратегическим соображениям главная штаб-квартира фюрера примет соответствующие меры.
— Что будет означать оккупацию Болгарии, — заметил Милко Бейский.
Банков иронически усмехнулся, оглядел сотрапезников, на какое-то мгновение задумался, а потом махнул рукой:
— Впрочем, здесь все свои! Можем себе позволить такую роскошь, чтобы поговорить совсем откровенно. Разве мы еще не оккупированная страна?
— Господин Банков, неужели вы говорите серьезно? — спросил Додев.
— Да, да, вполне серьезно, господин полковник…
Игнатов вмешался в разговор:
— Вы даже вражескую пропаганду используете вполне серьезно.
— Банков, скажи-ка мне, с кем дружбаши [2]? С Россией или с Англией? Скажи прямо, без обиняков, — нетерпеливо вмешался в разговор старый Бейский.
— Эх, бай Кольо, я бы мог сказать тебе свое личное мнение, а оно совпадает с мнением большой части моих друзей. Мы смотрим с недоверием на Отечественный фронт.
— Что это еще за Отечественный фронт, разве мы против отечества? Что это за демагогия, боже мой?! — с отчаянием спросил Додев.
— Господин полковник, история свидетельствует, что самые большие преступления по отношению к народу и отечеству совершались всегда во имя отечества и от его имени. Настало время, когда все борются за власть, но до нее доберутся самые ловкие и самые прозорливые.
— В том числе и коммунисты, не так ли? — язвительно заметил Милко.
— К вашему сведению, они очень рассчитывают на крестьян, чтобы добраться до власти.
— Не понимаю, как вы их остановите? — раздраженно спросил Додев.
— Очень просто, господин полковник. Чем раньше мы порвем с немцами, тем больше у нас шансов для спасения от коммунистов.
— Вот это да! — озадаченно развел руками Додев. — Мы едва удерживаем положение теперь, когда немцы еще здесь, а что будет потом?
— Анархия, — раздраженно добавил Игнатов.
— Прошу вас, господа, — поднял руку Банков, — не хочу, чтобы вы остались с убеждением, будто я враг государственного строя. Сохрани меня бог от подобного греха. Если я говорю, что необходимо незамедлительно порвать с Германией, то имею в виду прежде всего будущее нашего строя. В создавшейся обстановке мы можем ожидать помощи только от союзников.
— А гарантируют ли они нам наши нынешние границы? — прервал его Додев.
— Из двух зол выберем наименьшее.
— Боже мой, — схватился за голову Додев, — ведь за наше объединение, за наши национальные идеалы пролиты потоки крови!
— Господин полковник, лично я предпочитаю небольшую Болгарию, чем великую.
В течение всего разговора Игнатов испытывал какой-то почти детский, беспомощный стыд за себя и за своего командира полка. Даже если бы Банков имел полное право и основание, следовало ли ему говорить все это с таким вызовом и циничной откровенностью? Игнатов не вытерпел и, используя краткую паузу, пока Додев ломал голову над тем, как возразить Банкову, с вызовом выкрикнул:
— Все до одного умрем, но сюда, на нашу священную землю, никогда не ступит нога большевика!
На лице Банкова заиграла снисходительно-саркастическая улыбка.
— Господин поручик, если вы в состоянии выполнить свое обещание, то я сейчас же перед вашим командиром дам клятву, что до конца жизни буду у вас ординарцем.
— Мы умеем расправляться с врагами отечества! — ударил кулаком по столу Игнатов.
— Да, да, мое вам почтение, — все так же желчно усмехнулся Банков, — но не забывайте, что от добрых намерений до их осуществления огромная дистанция.
— Ох, не знаю, что и сказать! — тяжело вздохнул Никола Бейский. — У соседа занялось, того и гляди к тебе перекинется огонь.
