– Стен не хватит, – заверил Данил. – Кстати, раз готовим партию, давайте сразу проведем и выборы? У нас должны быть как рядовые партгеноссе, так и самые рядовые!
Данил буркнул:
– А какие тут выборы? Все друг друга знаем как облупленных. Неожиданностей не будет, думаю.
Грекор сказал бодро:
– А че? Выборы так выборы. Предлагаю вожаком Анатолия!
– Председателем, – поправил Зяма. – Или сразу фюрером? Вызова больше! Какой хай поднимется!
– Не зарегят.
– А что нам важнее, – сказал Зяма, – регистрация или хай?
– Для хая у нас Люська и Маринка, – напомнил я. – Кстати, у них был? Я вчера добился свидания, рассказал, что делаем. Да они и сами в восторге, что о них весь мир говорит, а в Европе уже забрасывают наши посольства камнями, требуя освобождения благородных узниц совести.
– Я сегодня зайду, – пообещал Грекор.
– И я с ребятами, – сказал Данил. – Значит, старшим у нас будет и в партии Анатолий. Голоснем?
Остальные, кто слышал, с усмешечками подняли руки, отдавая должное старинному ритуалу, пусть и совсем формальному.
Зяма сказал важно:
– Окончательный подсчет голосов подведу через неделю после истечения конституционного срока. Итак, Анатолий, ты избран единогласно! В тебе все еще чувствуется как бы настоящий лидер. А теперь давайте распределим, кому что делать. Я, например, буду Геббельсом, я в него просто влюблен!.. Данил возглавит наши войска, морские и сухопутные, а также стратегическую авиацию… ну это потом, а пока строго скажем геноссе по партии, что не следует стесняться срать на тротуаре и днем. Только не перед нашим офисом, понятно. Диоген же срал?.. И попал во все учебники!
– Я согласен попасть в половину учебников, – сказал Грекор мечтательно. – По этикету.
Гаврик спросил любознательно:
– А какова программа нашей партии?
Валентин не снизошел до ответа, а Данил ответил коротко:
– Долой!
– В смысле?
– Долой, – повторил Данил. – Долой прогнивший режим! Долой тоталитаризм!
Гаврик сказал растерянно и жалобно:
– Это понятно. Но какова программа? Что мы предлагаем взамен?
Данил посмотрел на Валентина, тот смолчал, а я сказал твердо:
– О программе – молчок! Какую бы ни выдвинули – все равно найдутся критики, отыщут уязвимости. Вон в восьмой винде и то уже отыскали! А не найдут – придумают. Да и не надо забивать головы никакими программами. Человек сейчас хочет только отдыхать и развлекаться, это раньше у него было время прочитывать программы от начала и до конца, а сейчас достаточно заголовка!
– А какой заголовок?
Они начали вспоминать, я сказал твердо:
– Самый простой и понятный – долой! Лозунг должен быть ясным и зримым с ходу: земля – крестьянам, фабрики – рабочим, ацидофильное молоко – ацидофилам!.. Это еще тогда понимали, когда телевизоров не было, а сейчас все должно быть еще короче и проще… то есть просто «Долой!».
Во взгляде Валентина я видел все растущее уважение. Похоже, впервые ощутил, что мы не только материал для его докторской диссертации, но в самом деле реальная сила, пока еще маскирующаяся под темную лошадку.
За обедом, когда мы жрали пиццу и запивали кто чашками кофе, кто пивом, а кто и вином, он сказал мне проникновенно:
– Вообще-то у нас благородная и нужная для общества роль трикстеров. Они никогда не бывают старыми, это всегда и везде молодежь, что воюет в основном с замшелым старичьем.
Зяма, что ест пиццу, запивая кефиром прямо из пакета, для него и это бунтарство, вякнул:
– Или с теми молодыми, что стоят на старых позициях.
– А старые все, – согласился Валентин, – кто не с нами. Трикстерить или критиковать – это показывать всем, что ты уже личность. Мол, пока не критиковал, был просто пешкой, как сейчас любят говорить, или зомбированным – второе дурацкое словцо, что прочно вошло в лексикон идиотов, а вот щас я критикую все и вся, на все плюю, что значит – разбираюсь во всем. И чем больше плюю и сру, тем выше мой уровень и тем ниже мир, который недостоин меня, уникального.
Я слушал-слушал, наконец сказал раздраженно:
– Не пойму я тебя, Валентин. То ты за нас, клевые идеи подбрасываешь, то вроде издеваешься над самим движением…
Он ахнул, но, как мне показалось по моей нынешней подозрительности, чересчур громко и картинно:
– Я? Да упаси господи! Чур меня, чур!.. Я целиком с вами. Но для полноты картины, чтобы лучше справиться с противником, нужно иногда уметь посмотреть его глазами. Вот я и стараюсь с той стороны взглянуть… Это все для нашей победы! Для великой победы срунов и великого срунства над косным обществом!
Я помолчал, Валентин говорит в самом деле искренне, как будто в нем живут два человека и он выпускает их по очереди, а Данил проворчал:
– Больно умный… Я вот не стану смотреть с их стороны.
– Почему? – полюбопытствовал Валентин.
Данил пожал плечами, буркнул:
– Будто не знаю, что увижу.
Грекор тоже сказал угрюмо:
– Я тоже не понимаю Валентина. Вроде бы с нами, но иногда так зло высмеивает все то, что мы делаем… я даже не знаю, что и думать!
Валентин сказал серьезно:
– А ты не думай. Правда, не думай, отдавайся инстинктам. Инстинкты, брат, мудрые… Человек выжил благодаря инстинктам, а не уму.
