-Ладно, оставим в покое мое безобразное детство. Что теперь тебе не нравится в моем поведении?
-Во-первых, ты ведешь себя, как беспринципная кокотка. Почему ты не принимаешь Сережу?
-Ага, стало быть, он уже успел тебе наплакаться в жилетку?
-Ты не желаешь с ним разговаривать, ты гонишь его из нашего дома! И это после того, как он целиком и полностью все тебе простил.
-Это он тебе так сказал, что простил?
-Разумеется. Он очень добрый мальчик. И он все еще любит тебя. А ты выделываешься перед ним, как девица легкого поведения, пускаешься в какие-то любовные похождения неизвестно с кем. Еще эту девчонку с собой приволокла. Ладно, я примирилась с тем, что она тут крутится. У нас дом большой, места много. К тому же, вечно кто-нибудь околачивается: то родные, то знакомые. Мне, конечно, это не нравится, но я привыкла. Вы же с твоим папашей сильно уж сердобольные люди. Но зачем ты поселила девчонку в своей комнате? У нас нет свободного помещения?
-Именно затем и поселила, чтобы всякие сладострастные "ухажеры" забыли ко мне дорогу.
-Я так и подумала. Но я требую, чтобы ты немедленно помирилась с Сережей!
-Мамочка, ты можешь, конечно, требовать, чтобы я достала тебе луну с неба, но, к твоему великому огорчению, то время, когда ты могла требовать от меня все, что пожелает твоя душа, уже безвозвратно ушло. Я давно уже не маленькая девочка, над которой можно было беззастенчиво издеваться. Прости, мама, о своей жизни сейчас и в дальнейшем я позабочусь без твоего участия.
-Ты неблагодарная тварь! Ты наглая нахлебница, сосущая кровь из своих родителей! И я доберусь еще до твоих грязных шашней!..
-Прощай, мамочка! Я скажу Леночке, чтоб она принесла тебе успокоительных капель.
15
-Послушай, доченька, ты уж не заболела ли, часом? Что-то ты, вроде как в воду опущенная.
-Я домой хочу уехать, Марья Степановна! И Наталью Николаевну жалко.
-Что такое стряслось? Обидел тебя, что ль, кто?
-Никто меня не обижал. Это Наталью Николаевну обижают. И все из-за меня.
-Эт ты, небось, из-за Полины Львовны? Так не бери в голову. Собака лает, ветер носит. Ей браниться на кого-нибудь, что раз плюнуть. А уж Наташеньку она так и совсем извела бы, да руки коротки. Здесь в доме, доченька, она не хозяйка. Настоящий хозяин тут Николай Васильич. Как он скажет, так все и делается. А он-то Наташеньку шибко уважает, ну, и любит, конечно. Когда она уехала-то в свою Сибирь, он тут же распорядился у ней в комнате ничего с места не трогать и каждодневно убираться, чтоб, как при ней было. Бывало, приедет с работы когда, пройдет к ней в комнату, верней, в библиотеку, где она работает, сядет за ее стол и сидит. Долго так сидит, потом позовет меня и говорит, к примеру: "Вы б, - говорит, - Марья Степановна, цветы в вазе поменяли бы. А то приедет Натуся, а цветы несвежие. Нехорошо!" Встанет потом и идет к себе. А ты говоришь: "Хозяйка". Она потому и лютует, оттого что чувствует: настоящей-то хозяйкой со временем Наташенька станет.
-Но ведь Наталья Николаевна переживает. А ей нельзя. У неё же сердце.
-Нельзя, конечно. Да что поделаешь? Рот же не закроешь Полине-то Львовне.
-А чего от нее этот Сергей не отстает?
-Да как же отставать, если он на самом деле никому не нужен такой беспорядочный человек. А Наташенька - невеста завидная. Да и царя в голове у него нет. Чужим умом живет.
-А он недавно опять к Наталье Николаевне приставал. Я видела.
-Что ж, прям, в комнату к ней притопал?
-Угу! Я на улице была. С Мордаундом во дворе играла. Ну, поднимаюсь наверх, слышу, а в комнате у Натальи Николаевны разговор. Наталья Николаевна говорит, и мужской голос еще. Я стала в дверях и думаю: "Заходить, или не заходить?" Вроде, как неловко. Слышу, она говорит ему: " Я уже сказала тебе вполне ясно, отвяжись от меня по-хорошему". А он ей так нагло: "А если не отвяжусь, то как будет?" "Постараюсь найти управу",-говорит Наталья Николаевна. А он не унимается. "Ничего ты не сделаешь мне, - говорит. - Вот сейчас возьму и завалю тебя на кровать. Я-то с тобой живо управлюсь, а ты ничего мне не сделаешь". "Попробуй!" - она ему отвечает. Ну, тут уж я и захожу в комнату. Говорю ему: "Если Вы что-нибудь Наталье Николаевне сделаете, я сама пойду заявлять, куда надо. Мне поверят". Он к двери отскочил и тут же выметнулся из комнаты.
-А что Наташа?
-Наталья Николаевна подошла ко мне, поцеловала в лоб и сказала: "Спасибо!"
-Ну, вот, а ты домой уезжать собралась?
-Так ведь мать ее ругается.
-Да пусть себе ругается! Наташеньке-то с тобой в комнате действительно спокойнее.
-Что за дела, если человеку в собственной комнате опасно быть? Что ж, Наталье Николаевне теперь из дому бежать надо?
-Да ты не волнуйся за нее шибко. Она за себя постоять еще как может.
16
24 июня. Из письма.
