Я опустил поднятую ложку в розетку.
— Мама, а что такое «без вести»?
— Это когда почтальон не приходит и не приносит письма, значит, без вестей.
— А когда он приходит, то, значит, с вестями?
— Правильно, Гош, ты все понимаешь с полуслова. Я старый по сравнению с тобой, а так быстро не схватываю.
— Какой же ты старый, — он засмеялся. — Мама, Саша разве старый? Он даже моложе пап…
— Гоша, ты сейчас едва не уронил стакан. Пожалуйста, осторожно. — (А у Гоши была чашка…)
— Я хочу чаю еще.
Она встала и ушла.
— Мама сегодня необычная. Не просит спать меня, хотя уже поздно.
Я слушаю его внимательно.
— Вы первый, кто у нас в доме, с кем мама разговаривает… как папа ушел.
— Давно?
— Год назад…
Она принесла малышу чай, и он замолчал.
— Гоша, это последнее. Тебе не кажется, что пора спать?
Он взглянул на меня и улыбнулся.
— Мама, один раз только, ведь у нас в гостях Саша.
— Так я в гостях, Гоша, или нет?
Он засмеялся, потом задумался.
— Почему вы ничего не едите? — она озабоченно глядит на меня. — Прошло уже три часа, как мы встретили вас, вы должны были проголодаться.
Меня трогает ее забота, совсем как мой брат…
— Спасибо, я не хочу.
Я вообще не могу кушать в домах у людей. Вечно меня что-то сдерживает, смущает.
— Только, пожалуйста, не стесняйтесь. Чувствуйте себя как… ну, в общем, свободно.
— Мама, я выпил. Еще.
— Гошенька, что с тобой? Пойдем спать, мой милый.
Он смотрит на меня вопросительно, я не вступаюсь, молчу.
Он соскальзывает со стула, подбегает ко мне, наклоняет мою голову и шепчет:
— Ты предатель, — и целует меня возле уха, в висок.
Я смеюсь и говорю ему:
— Я исправлюсь.
— Не забудь, — предупреждает он, и она уводит его из комнаты.
Когда она возвращается, чашка моя пуста, я стою у окна.
— Вам нравится?
— Да, я люблю эту улицу, когда она пуста. И сверху все хорошо видно.
— Чем вы занимаетесь, Саша?
— Я преступник. Знакомлюсь с молодыми матерями и их детьми, потом ворую, убиваю, продаю.
Она не улыбается.
— Сколько вам за это платят?
— Ничего, это как хобби. Как пиратство. Душа просит.
— Вы меня тоже собираетесь воровать?
— Позже, сегодня неудобно, вы меня так приветливо угощаете.
— А вы ничего не едите. Так за сколько же?
— Такой цены нет. Не назначена еще…
— Это правда?
— Да.
— Спасибо… — она впервые растерянна. — Вы очень интересный, какой-то необычный, так мне кажется. Это правда?
— Я не знаю сам себя. Вообще ничего не знаю.
Она стоит у окна и смотрит. Темно за окном, и теперь я вижу, что падает снег.
— Иванна, можно я закурю, это не помешает малышу?
— Да, конечно, пожалуйста.
Я иду в коридор и беру из дубленки сигареты и зажигалку. Натальи.
Она подает мне пепельницу. Белую, из моржового клыка.
— Это папина…
— Спасибо. Вы хотите закурить?
— Не сейчас, я курю только одна. Очень редко.
— Не будьте грустной, пожалуйста, сегодня ваш праздник.
— Я не буду.
Она зябко охватила красивые плечи. Никогда не ожидал, что встретится женщина красивей Натальи. Впрочем, Наталья не красива, она очаровательна.
— Он заснул уже?
— Да, он быстро засыпает. Такой беззащитный.
— Я тоже всегда хотел наследника. Девочек ненавижу.
Ее глаза широко открыты.
— Я имел в виду, что наследник должен быть мальчик и должен продолжать твой род, имя. В общем, я бы не хотел, чтобы у меня была девочка.
— Но вам еще рано, — она смотрит на меня. — Или уже решили?
— Я планирую на будущее, лет через десять.
Она смеется:
— А я всерьез приняла.
— Что вы, я ничего всерьез не говорю. Разве что… вы — красивая.
Она не смеется и даже не улыбается. Когда она поворачивает лицо, по щеке ее катится слеза.
— Я не хотел вас обидеть, — мне ужасно неловко. Совсем не по себе.
— Это нечаянно, моя вина. Сейчас пройдет. Какая-то я нервная сегодня.
— Вам завтра рано вставать?
— Да, но это не играет роли, вы можете посидеть еще.
— Поздно совсем, мне неудобно.
— Вам далеко ехать?
— На Таганку.
— На улице холодно, может, вы останетесь, у нас есть свободная комната, совсем пустая. Я с Гошей сплю.
На сей раз мы внимательно погружаемся в зрачки друг друга.
Она, кажется, немного смущена и добавляет:
— Пьяных на улице много, я их боюсь всегда. Мне кажется, что вы не сдержитесь, если к вам пристанут. А это страшно, особенно в праздники.
— Пустяки, — улыбаюсь ей, — я убегу.
Она неверяще улыбается.
— Спасибо за приглашение и заботу. Я хочу еще позвонить маме с телеграфа, поздравить.
— Вы можете звонить от нас.
— Спасибо. Вы очень добрая.
— Я такая, как и все.
— Думаю, что другая. Но это непедагогично…
— Вы педагог?
— Собираются сделать из меня, но я не сдаюсь.
— Я тоже когда-то училась в университете, но когда это было! Я забыла.
Я поднимаюсь.
— Большое спасибо за чай и угощение. Вы правда вкусно печете. Не забывайте этого…
Она смотрит на меня, и нижняя губа у нее вздрагивает. Я накидываю дубленку. Она приносит мне забытую зажигалку со стола.
— Может, я ее забыл как повод…
Она говорит, глядя мне в глаза:
— Вам не надо повода.
Я не отвечаю. Я целую ее руку и выхожу из дома.
Лифт застревает между этажами. Старые дома. После моих нехороших ударов по красной кнопке он двигается дальше.
На улице метет, как в середине января. Я утыкаюсь в кашне, руки засовываю в карманы.
