Приняв какое-либо решение, он имел обыкновение действовать незамедлительно. Для начала надо было наказать Лигарида, чтобы не умничал. Кто он такой, чтобы вести с царём беседу по своему усмотрению? Отстранить от такого важного дела первого министра — самого Матвеева?! В последнее время всё чаще стучала в его мозгу такая мысль: «Царь Алексей не вечен, и, видимо, сам о том думает, ежели поспешил написать завещание...»
В глубине души Матвеев не верил в конечное торжество Милославских, хотя завещание и было составлено на царевича Фёдора. Однако его попытки убедить царя Алексея, чтобы переписал завещание в пользу царевича Петра, оказывались безуспешными. Только бы сохранить свою власть над царём! Лишь бы не перетянул его на свою сторону кто-либо другой — из тех, что держат сторону Милославских!
Об этом больше всего тревожилась и Наталья. На этом Матвеев и решил сыграть. Накануне она сказала ему: «Береги себя, Сергеич. Не дай Бог, что-то случится с тобой. Что будет с Петрушей?» Она стала всего бояться, как старая баба. Ум её постоянно метался в поисках, кого опасаться, а на кого опереться. Она хоть и трезво судила обо всём, да ум-то у неё был женский. Наталья видела только следствия и не видела причин. Она то терялась, то кипятилась, когда вчерашний друг становился врагом. Матвеев и сам был склонен к оплошкам, которые умножали число его противников. Спасибо Наталье, её чутью, которое заменяло ей ум и порой бывало сильнее ума.
Вот и сейчас. Увидев, как входил в её покои, она поняла: «Что-то неладное затеял Сергеич!» Она встретила его вопросом:
— Ты словно бы не в себе, Сергеич?
— Лигарид подвёл.
— Как подвёл? Прежде такого с ним не бывало.
— Бывало, да ты о том не ведала.
— Не спеши, Сергеич, судить. Не обижай Лигаридушку.
Наталья знала, что когда Матвеев гневался, то способен был отрицать то, чем прежде гордился.
— Да что такое стряслось?
— А то, что струсил твой Лигаридушка.
Матвеев рассказал, как было дело.
— Может, ты, не так понял Паисия? Он к Петруше всей душой.
— Какое там! Лигарид свой интерес помнит. Или забыла, сколь он был обязан Никону? А как начались у того нелады с царём, стал хулить своего благодетеля.
Наталья задумалась, вспоминая время отречения Лигарида от Никона.
— Лигарид оборотень! — сурово изрёк Матвеев.
— Сразу уж и оборотень! Умягчи своё сердце, Сергеич!
— А ежели он и от Петруши також в одночасье отречётся?
Лицо Натальи налилось тревогой.
— Ты, видно, не поняла мой рассказ, — заметил Матвеев. — Так я повторю тебе. Лигарид не стал говорить с царём, чтобы переписал завещание.
— Дак испугался царя-то. Всяк боится да свой интерес блюдёт.
— Бабий у тебя ум, Наталья. Что ж, будем сидеть да ждать у моря погоды? Или ты забыла, что партия Милославских ныне сильнее?
— Ежели у тебя, Сергеич, задумка какая есть, так не держи за пазухой, сказывай!
— Эх, царица-матушка... Ужели не ведаешь, что допрежь всего людей надобно на свою сторону перетягивать?
— И кого думаешь перетягивать?
— Да всякий сгодится, лишь бы служил нам верой да правдой. И зачем далеко искать? Кругом тебя столько именитых людей! Что скажешь о князе Борисе Алексеевиче Голицыне?
— Тут и думать нечего. Ужели он Петрушу обидит? Или даром к нему дядькой приставлен?,
Матвеев покачал головой.
— В таком разе князь Юрий Алексеевич Долгорукий стоит за царевича Фёдора, коли к нему дядькой приставлен? И нам его не перетянуть?
— Значит, так...
— Ошибаешься, царица-матушка. Князь Юрий паче всего деньги да почести любит.
— Откель про то вызнал?
— Он ведает Стрелецким приказом, и стрелецкие полковники ему дань многую приносят, чтобы ублажить своего главу.
— Князь Юрий Алексеевич у меня давно на примете, — важно заметила Наталья. — Или мало бояр перевели мы в свою волю?
— Да будут ли Милославские спокойно смотреть, как мы посулами многими сманиваем бояр? Софья первая станет об этом кричать...
— Не поминай ты мне эту лиходейку! Пока жива на свете... — Наталья задохнулась, подбирая слова. Лицо её запылало. Глаза мгновенно вспыхнули яростью, столь свойственной её восточным предкам.
Матвеев осторожно погладил её плечо, ощущая рукой дрожь тугого, налитого силой тела.
— Не гневи душу, царица-матушка. Софья недостойна даже гнева твоего.
— Сергеич, что хочешь делай, лишь бы Милославских отвратить от царства, — успокаиваясь, произнесла Наталья.
— Да всё ли в моей воле, царица-матушка?
Глаза Натальи сузились, потемнели от непереносимой злобы.
— Ужели нельзя извести постылых?
Матвеев внимательно посмотрел на неё. Так она никогда ещё не говорила.
— Одного изведёшь — другой останется, — тихо произнёс он, озираясь.
Наталья в испуге тоже огляделась. Не подслушивает ли кто-нибудь их беседу. Сама она не придавала ей серьёзного значения. Сгоряча чего не скажешь! Так ведь со стороны могли подумать, что они сговариваются на злое дело. Люди и без того болтают, что в доме Матвеева нашлись злодеи, кои «помогли умереть» царевичам Симеону и Алексею. Говорили также, что царевна Софья да Ирина Михайловна глаз не спускают с наследника престола Фёдора.
