Царь наблюдал за лицом Матвеева, словно бы в чём-то сомневаясь, и выражение уклончивости на этом лице неприятно поразило Алексея.
— Сам-то что думаешь? Чью волю вершила слепая девка?
Матвеев многозначительно опустил голову. Разве он не назвал имя князя Куракина? А причастность князя к ворожбе дворовой колдуньи докажет следствие.
— Не утруждай себя, государь. Следствие поведу я сам...
— Какая в том нужда?
Матвеев снова опустил голову, будто что-то обдумывал, прежде чем ответить.
— Спешки опасаюсь, государь. Не навредить бы делу. Не спеша-то больше правды вызнаешь. Ныне слепая девка над зельем колдует, не ведая о том, что за нею следят. Не спугнуть бы до времени злодеев.
Царь не знал, на что решиться. В словах Матвеева как будто был резон. Но отчего в душе у царя такая смута? Не оттого ли, что эта новая история с колдовством касается его сына Фёдора? Злодейство-то задумано на дворе князя Куракина, дядьки царевича.
Коли так, то дело затевается нешуточное. Совсем недавно, под Новый год, он, Алексей, объявил царевича Фёдора наследником престола. И не на одной лишь бумаге — на действе, на самой Красной площади показывали государя-царевича всему Московскому государству и иноземцам. Были поздравления и с Новым годом, и с торжественным действом, говорились речи. На царевича смотрели в Архангельском соборе иноземцы, и он, царь Алексей, посылал к ним боярина Хитрово сказать: «Вы видели сами государя-царевича пресветлые очи и какого он возраста: так пишите об этом в свои государства нарочно».
Поздравлял царевича и Матвеев. «Да что было у него в душе? — впервые подумал Алексей. — Он ведь и не скрывал, что хотел бы видеть на троне Петрушу. Так ведь малёхонек Петруша-то. А Фёдор старший сын. Ему тринадцать лет исполнилось. Ему и царствовать после меня...»
— Ладно, ступай, Сергеич. Нам не впервой выведывать правду. Ступай, — повторил Алексей замешкавшемуся Матвееву.
Однако дело с колдовством всё же несколько затянулось, как того и хотел Матвеев. Впрочем, этого и следовало ожидать, зная, какой поддержкой царицы пользовался этот временщик.
Наталья, хорошо осведомлённая о слабостях своего супруга, сказала как бы между прочим:
— Ты почто не доверяешь Сергеичу? Али он где сплоховал?
— Ты, Наталья, не мешалась бы в государские дела, — остановил её Алексей.
А всё ж получилось так, как того хотела она. Как говорится, «ночная кукушка всё перекуковала».
Вскоре события закрутились с неожиданной поспешностью и силой.
Это было время, когда слова «колдовство», «волхвование», «волшебство» имели роковую власть над умами людей. Злой умысел против человека с помощью таинственных сил считался преступлением века. Одного подозрения в волхвовании было достаточно, чтобы свести человека со света. Тотчас затевалось «государево тайное дело». Человека бросали в застенок, мучили. Пытки были жестокими, и люди часто наговаривали сами на себя.
Удивительно ли, что царь Алексей родного дядю боярина Семёна Лукьяновича Стрешнева лишил боярства и сослал в Вологду по одному только подозрению в волшебстве? Его вернули через четыре года, когда его невиновность была доказана. Поразительная судьба для близкого царского родича.
Опала Стрешнева совпадает по времени с важным событием в жизни царя — расстройством его брака с красавицей Евфимией Всеволожской, но склонностью к интригам боярин никогда не отличался. Остаётся одно предположение: клевета. От неё защита слабая. Но даже подозрительный Иван Грозный не всегда верил клевете. Он казнил своих любимых опричников Басманова и князя Вяземского лишь по доносу, обвинявшему их в волхвовании. Перед таинственной угрозой волшебства трепетали сами цари.
При избрании Бориса Годунова на царство существовала подкрестная запись, и присягавший по ней клялся: «Мне над государем своим царём, и над царицею, и над детьми их в еде, питье и платье и ни в чём другом лиха никакого не учинить и не испортить, зелья лихого и коренья не давать и не велеть никому давать, и мне такого человека не слушать, зелья лихого и коренья у него не брать, людей своих с ведовством, со всяким лихим зельем и кореньем не посылать, ведунов и ведуний не добывать на государское лихо...»
Царю Борису, опасавшемуся волшебства и державшему в страхе перед собой весь народ, удалось легко расправиться со своими соперниками Романовыми. Приказав подбросить им мешок с кореньями, он легко поймал их с «поличным». Вполне испытав на себе гнев и злобу окружающих, Романовы были «по справедливости» наказаны лишением боярства, вотчин и сосланы в далёкие края.
Пережив в раннем возрасте эту опалу вместе с родными, царь Михаил впоследствии стал наказывать невинных за то же самое волшебство, которое погубило многих его родных: дядья Михаила погибли в ссылке. Когда на стольника Илью Милославского, будущего тестя царя Алексея, поступил донос, что у него хранится волшебный перстень дьяка Грамотина, Милославскбго долго держали под арестом, а в его особняке и подворье неоднократно совершались обыски. Хорошо ещё, что сам жив остался.
