Переводчик что-то сказал по-русски людям в хате, и они засмеялись, а пожилой человек опустил автомат. Все тем же ровным голосом, без паузы, переводчик сказал по-немецки Марселю:
— Пускай вас не смущает наша форма — временные обстоятельства вынуждают нас экипироваться за счет противника. Мы — партизаны. Как это вам понятнее… Белорусские маки. А это — командир отряда товарищ Демин.
Коротко рассказав о себе, Марсель откашлялся и запел «Марсельезу».
Затем был завтрак. Все как-то особенно радостно уселись за общий стол, и хозяйка нарезала от высокого каравая ломти теплого свежевыпеченного хлеба.
Через полгода каратели сожгут эту деревню и этот дом, а хозяйка, вернувшись из леса к своему пепелищу, опять испечет партизанам в уцелевшей печи караваи домашнего хлеба. А если пекут люди хлеб, значит, жить их дому, их деревне, их Родине.
Первый ломоть ржаного хлеба хозяйка протянула Марселю и, жалостливо всхлипнув, придвинула к нему большую кружку горячего топленого молока.
После завтрака Демин на неважнецком немецком языке и знаками предложил уже не пленнику, а повеселевшему гостю:
— Давай еще споем «Марсельезу». Вместе.
Мелодия была одна, но слова они пели разные, на русском и французском языках:
Так Марсель Сози стал бойцом интернационального отделения отряда имени Кутузова, в котором воевали поляки, бельгийцы, словаки, австрийцы, венгры, немецкие антифашисты. Еще и сегодня в тех партизанских местах вспоминают находчивость и дерзкое мужество неуловимого Марселя.
…И снова повернулось колесо времени — из развалин сорокалетней давности вырастал город-герой Минск, рукотворное чудо земли белорусской. На перроне вокзала Александру Михайловну встречали Демины, мастер Яскевич и «молодой комиссар» Шибко. Здесь же встретились пятнадцатый скорый и шестнадцатый, который прибыл из Парижа.
Елизавета Ивановна тоже вышла из вагона. Внимательно посмотрела на Демина. Иван Михайлович, глянув на нее, несколько секунд что-то припоминал — и засмеялся:
— Гвардии лейтенант медицинской службы Алексеева! — Строго посмотрел куда-то вдаль и потребовал: — Выделите мне в распоряжение шесть трофейных автомашин!
Демин и Елизавета Ивановна обнялись.
— Везет моему Ивану на красивых женщин, — шутливо пожаловалась Валентина Ильинична и тоже обняла Алексееву.
Стоянка поезда — десять минут…
Когда были высказаны все пожелания и переданы гостинцы, Владимир Антонович Яскевич на вытянутых руках протянул каравай, бережно завернутый в рушник. И сказал:
— От бабки Станиславы и от всех нас. Из Хатыни. Партизанский хлеб.
После побега из лагеря военнопленных я командовал отделением, взводом и ротой в отряде «Смерть фашизму». Отряд наш дислоцировался на севере Смолевичского и Борисовского районов Минщины, в междуречье Березины, Гайны, Цны, Усяжи, Плиссы. Местность эта болотисто-лесистая, а неподалеку — железнодорожная и шоссейная магистрали Москва-Минск.
Летом сорок третьего года отряд «Смерть фашизму» вырос в бригаду, а моя первая рота стала отрядом имени Кутузова. С весны до зимы, почти непрерывно, в нашей партизанской зоне гитлеровцы проводили карательные операции, чинили грабежи и зверства над мирным населением.
…Морозным декабрьским утром бойцы моего охранения задержали женщину и девочку лет семи.
— Глянь на ту вон сосну, — говорил женщине старший дозора Иван Вигура, кося глазом на подошедшего командира бригады Тарунова. — Увидела — это хорошо. А на сосне ломаная ветка — тоже увидела? Дак на той ветке сидит комар, правой ногой ухо чешет. Не видишь? А я все вижу и тебя наскрозь вижу — топталась тут за деревьями ты еще затемно, чего-то высматривала. По какому делу высматривала? Какими такими путями нас отыскала?
Седая женщина устало пояснила:
— Вас и высматривала. А отыскать… В лесу, что к чему, я понимаю. Да и маскировка у вас… Топчете тропы, и они с разных сторон в одно место, к лагерю сходятся…
Мы с Таруновым переглянулись.
Назвавшись Домной Прокоповной Гончаренко из деревни Мыльница, женщина попросила хлеба.
Иван Вигура сглотнул слюну и поинтересовался:
— Пшеницы надобно либо жита? Мешка попервости хватит?
Поглядев на меня, девочка сказала, как прошелестела:
— Нам бы, дяденька, по кусочку хлеба. Очень хлебушка хочется.
Большие глаза девочки наполняла такая тоска, что в них было больно смотреть.
Какой ветер войны забросил их, старую и малую, в наш партизанский лагерь?
Седая женщина была одета по-зимнему добротно, в кожух и валенки, на голове теплый платок, вот только не хватало ей аккуратности, догляда за своей одеждой: пуговица на кожухе оторвана «с мясом», рукав ближе к плечу распоролся по шву, платок повязан небрежно, кое-как.
