«Сейчас, пожалуй, и отец родной не признал бы его», — думал Ходжа, наблюдая, как Рустам грустно поедает тонко отрезанную дольку дыни. — Сегодня вечером, — добавил он вслух, — мы хорошо поужинаем, а завтра… завтра, да хранит нас милосердный Аллах, тронемся в путь.
С минарета послышался призыв муэдзина к послеобеденной молитве, и люди приступили к разговору со Всевышним…
Когда стемнело, наши путешественники остановились в харчевне, расположенной у городских ворот. Перед этим они купили на базаре два вместительных крепких мешка, один из которых заполнили дынями.
— Что ты собираешься с ними делать?
— Тебя кормить буду!
— Нет уж! Лучше пусть мне отрубят голову! — взвизгнул Рустам.
— Отрубят, отрубят, — тихо пообещал Насреддин. — Что ты кричишь, посмотри, на тебя люди оглядываются!
Купец втянул голову и теперь уже со страхом посмотрел на окружающих… Наконец, принесли миски с пловом, блюдо, на котором горой возвышались пирожки и приправа. Почти все это Ходжа составил возле себя. Затем взял чашку с пловом Рустама и отсыпал половину порции.
— Грабитель! — тихо прошипел обделенный. — На мои же деньги и нас же объедаешь!
— Ради твоего же блага, — невозмутимо ответил юноша. — Как говорил великий мудрец и врачеватель Абу-али-ибн-Сина: «Всякое нарушение духовного состояния приведет к нарушению телесного здоровья». Иными словами, съев сейчас целую миску плова после такого продолжительного голодания и нервного расстройства, ты получишь заворот кишок.. Да, да, что ты на меня так смотришь? Нам и это преподавали…
Глотнув слюну, Рустам медленно, по крупинкам стал отправлять жирный рис в рот. Несмотря на кипевшую внутри него бурю, он внял мудрым словам и больше не требовал себе пищи.
На следующее утро Рустам почувствовал неприятное ощущение в животе. Он молча поморщился, не показывая вида. Мысль о том, что Ходжа Насреддин снова оставит его голодным, придала силы и уверенность в себе. Постепенно урчание в кишечнике затихло, и Рустам забыл об этом. Юноша справился у него о самочувствии и, получив удовлетворительный ответ, предложил подкрепиться. Завернув в харчевню, они славно позавтракали. Отъехав в укромное место, Насреддин остановил ишака и сказал:
— Я обещал тебе помочь и сегодня намереваюсь это сделать. Все эти дни я внимательно следил за обстановкой в городе и у городских ворот. Я заметил, что шпионов стало меньше, и паника, поднятая в Бухаре, пошла на убыль. И хотя ты стал не похож сам на себя, чтобы не рисковать, тебя придется вывезти в мешке с дынями.
В ответ Ходжа вновь увидел недовольное лицо Рустама. Помолчав немного, юноша добавил:
— Я также слышал, что во дворце пропали два министра и эмир… — От проницательного взгляда Насреддина не ускользнула тень тревоги, мелькнувшая в глазах его попутчика. — А еще ищут двух опасных преступников, сбежавших из тюрьмы… Кто бы ты ни был — полезай в мешок.
Прошептав слова молитвы, Рустам натянул на себя мешковину… Когда Ходжа, наконец, взгрузил на ишачиху тяжелую поклажу, солнце успело подняться высоко. Городские ворота давно были открыты, и Насреддин тронулся в путь… У самого выезда из Бухары стоял караван, который тщательно проверяла эмирская стража. Ходжа с невозмутимым видом пристроился в самый хвост очереди и, казалось, беззаботно ждал проверки. На самом же деле нервы его были натянуты до предела, и он напряженно ждал своей участи.
— Что они так тщательно ищут? — услышал Насреддин. Разговаривали два его соседа почтенного возраста.
— Не что, а, скорее всего, кого, — ответил седобородый купец. — Говорят разное… — Седобородый наклонился к уху собеседника и что-то некоторое время ему нашептывал. По тому, как поднимались и опускались веки слушавшего, юноша понял, что говорят о чем-то, очень важном…
— Но как это может быть?! — раздался удивленный возглас.
— Когда вероятной добычей становится власть — все средства хороши, — вполголоса произнес седобородый, — особенно если тот, кто над нами, недостаточно заботится о своей безопасности. — Теперь для Ходжи не было секрета в этом разговоре — говорили о пропавших визирях и эмире.
Мешок, где сидел Рустам, вдруг зашевелился, и купцы заметили это движение.
— Ах ты, проклятый ишак! — воскликнул Насреддин. — Тебе не терпится переколоть все мои дыни, прежде чем я доставлю их домой?! — и он легонько стегнул ослицу. Животное осталось стоять на своем месте, и только печально посмотрело на нового хозяина.
«Прости меня, дорогая, — мысленно проговорил юноша. — Это полагалось не тебе… а он еще получит свое…»
От глаз Ходжи не укрывалась ни одна деталь досмотра каравана, и это обстоятельство посеяло в его душе смятение. Поворачивать назад было поздно — его бы обязательно остановили и точно так же проверили бы. Обратившись к Аллаху, он попросил заступничества Всевышнего. Этот мысленный разговор был прерван грубым окликом:
— А ты что везешь, оборванец?
Вместо ответа Насреддин стал крутить головой по сторонам. Наконец, упершись взглядом в сапог стражника, он медленно поднял на него глаза:
— Это вы ко мне?
— К кому же еще, сам видишь, что ты последний.
