– Ту-ут, хромает по территории, – вахтер махнул рукой в сторону корпусов. – Пройдите, там вам покажут.
Цурикова Зубков нашел у главного корпуса. Тот ругался с дворником.
Капитан представился, завхоз, мужчина среднего роста, с небольшим животиком, довольно приятной наружности, манерно раскланялся, едва взглянув на документы. Засуетившись, показал в сторону крыльца:
– Прошу-прошу, гостям всегда рады, – он пшикнул на дворника и выжидательно посмотрел на Зубкова. – Пройдём в помещение? Или?..
– Давайте побеседуем где-нибудь на свежем воздухе, тем более что тепло, красиво и есть, где присесть, – капитан кивнул на главную аллею.
– Это пожалуйста! – Цуриков захромал к ближней скамейке.
На предложение Зубкова закурить завхоз ответил категорическим отказом:
– Не курю, лёгкие слабоваты. А пожить, ой, как хочется! – он глубоко вдохнул воздух, напоённый сосновым ароматом.
– Вполне понятное человеческое желание, – пожал плечами Зубков.
Сам он с удовольствием затянулся «Беломором» и спросил о мальчиках, показав их фотографии.
– Да-да, как же, как же, помню таких! – Цуриков бодро закивал головой. – Сидели со мной рядом, толкались, хихикали. Меня, честно признаться, это нервировало. Я ведь, знаете, на электричке не езжу – без надобности как-то, а вот на машине постоянно приходится в город ездить, сами понимаете – дела хозяйственные требуют. Но в субботу не повезло – машина заглохла прямо в центре, пришлось вызывать техпомощь, отвозить в ремонт. Забрал я её только в понедельник. Вот такая досада! – завхоз вздохнул.
– Какая у вас машина? Вы сами её водите? – заинтересованно спросил Зубков.
– Старенький пикап, сорокового года выпуска, но для хозяйства в самый раз, закупить, что надо в городе, привезти, – охотно стал объяснять Цуриков.
– Вы видели, куда эти мальчики пошли?
Цуриков на мгновение задумался, потом сказал:
– Знаете, однозначно я вам и не отвечу. Вы когда шли сюда… Вы ведь пришли пешком? – Зубков кивнул. – Значит, видели, что дорога на перекрестке расходится на три стороны: к нам, к озеру и деревне за холмом, и к дачам. Так вот, мальчики, когда я догнал их, стояли именно на перепутье. Куда пошли потом, извините, не скажу, не знаю.
– Со станции ещё кто-нибудь шёл?
– Были, были люди, несколько человек, но они все ушли вперёд, только я подзадержался, да мальчишки, по-моему, покупали что-то в ларьке. Остальные ушли далеко, во всяком случае, по дороге мне больше никто не встретился.
– Вы сказали, что они стояли на перепутье. Это как? Не знали, куда идти?
– Нет, по-моему, они просто остановились, потому что один то ли споткнулся, то ли ещё что, но он держался за ногу. Я ему посочувствовал, так как сам едва шел: с непривычки натер ногу. Вряд ли они пришли сюда, в Дом отдыха, но об этом вам точно ответит вахтёр, – Цуриков незаметно посмотрел на часы.
Зубков, усмехнувшись про себя, поднялся и сказал, что у него вопросов больше нет, но попросил никуда пока не отлучаться: идёт следствие.
Попрощавшись, капитан отправился на выход, и вдруг подумал о том, что Цуриков даже не спросил его, почему он интересуется этими мальчиками, но тут же услышал за своей спиной голос завхоза:
– Скажите, а что, с ними что-то случилось?
Зубков облегченно вздохнул: всё нормально, но от прямого ответа удержался, пробормотав нечто нечленораздельное, на что Цуриков лишь понятливо кивнул головой.
Вахтёр мальчиков не видел, а вот относительно сломанной машины подтвердил, что за ней Цуриков с шофером директора Дома отдыха ездили на его старой «Победе» в понедельник.
Больше вопросов здесь не осталось, и Зубков отправился в дачный посёлок на помощь Игошину.
Лёлька, она же Алла Николаевна Пронина, вернулась домой, когда Ухо уже во второй раз завалился спать. Теперь он расположился на кружевном покрывале Лёлькиной кровати с украшенными металлическими шарами спинками.
Девушка, увидев распластанное тело своего дружка, недовольно сморщила маленький носик.
– Паразит, опять нажрался! Ну, и спи! – она покрутилась возле зеркала, потрогала кулон, подаренный Лёнькой, потом решительно подошла к висящему на стуле пиджаку и обшарила карманы. Наткнувшись на бумажный свёрток, она вынула его и развернула.
– Ах, вот как! – Лёлька с удивлением рассматривала драгоценности. – Золото… А мне, значит, серебряную безделицу сунул, и доволен. Ладно, Ухо, раз так… – она сорвала с шеи кулон и, сунув его в ридикюль, ринулась к двери. Потом вернулась, убрала сверток с украшениями назад в карман Лёнькиного пиджака и вышла. Взять что-то из этого свёртка она побоялась – знала не понаслышке воровские законы.
В скупку Лёлька успела за несколько минут до закрытия.
Седой старичок с недоверием покосился на разбитную девицу, недовольно рассмотрел вещицу, небрежно брошенную ею на прилавок, но серебро оценил, хотя камень показался нечистым, да и принадлежность его к определенной группе камней для него осталась под вопросом. Назвав цену, он удивился, что девушка не стала её оспаривать, получила квитанцию, и была такова.
