– Вряд ли. Она, скорее всего, даже и не знала о том, что у неё на даче. Ну, а обыск прошел филигранно: инспекторы из ОБХСС продержали у себя и саму Полякову, и её внука почти три часа. Ребята из технического отдела так поработали над её машиной, что сами потом едва завели эту развалюху. Полякову же поили чаем и слушали её рассказы о войне. Одним словом, постановка на уровне самого Станиславского! – Дубовик показал большой палец.
Генерал довольно рассмеялся этой шутке.
– Молодцы! Ну, а что там с этими находками?
– Судя по состоянию ткани, в которой были завернуты буддийские артефакты, их спрятали значительно раньше, несколько лет назад. Теперь к ним добавилась шкатулка с рукописью и кулоном. Ну, понятно, по каким причинам.
– А вот скажи-ка мне, Андрей Ефимович, почему он сразу не спрятал шкатулку вместе с другими артефактами? Зачем нужны такие сложности?
– Любую коллекцию лучше держать разрозненной. Случись что-то непредвиденное – одна вещь всё же лучше, чем совсем ничего.
– А я думаю, что фон Кох, кроме того, ещё и держал этим самым Полякову. В шкатулке-то ведь не только рукопись хранилась, а и нацистская атрибутика. Попади это к нам в руки, мы бы от Поляковой просто так не отстали. Одним словом, навертел этот фон Кох так, что мозги сломать можно. Ну, а где нашлись-то эти вещи? Ты мне так и не сказал.
– Спрятаны они были без затейства – закопаны под деревом, но, не зная, где это, найти крайне сложно. Сделано всё аккуратно, чисто, с немецкой тщательностью. А Никита заметил, что в одном месте трава чуть привяла, только по периметру ямы. Вскрыли, а там полная коллекция. Это нам такой подарок! Мы фон Коха теперь у этого клада и возьмём!
– Но ты представляешь, сколько можно ждать, когда он туда придёт? Или ты уже что-то придумал? Та-ак, по глазам вижу – есть мысль! Есть! – Лопахин постучал пальцем себе по лбу. – Ну, делись!
– Товарищ генерал, я, если позволите, сделаю сначала небольшое отступление: доложу о том, что удалось наработать майору Антонику. Башковитый мужик! К делу он подходит с изюминкой, основательно подготовившись.
– Ну-ну, слушаю! Какова театральная жизнь?
Дубовик улыбнулся:
– Полна вулканических процессов, причем, как положительных, так и отрицательных. Там происходят все действа, как на сцене, так и за кулисами: костюмер приворовывает, комик пьёт по-тихому, главный режиссёр спит с инженю – женой одного трагика, а жена режиссёра, в свою очередь, крутит любовь с молодым героем. Мало того, все воюют за место под солнцем, вернее, под рампой, но при этом дружат между собой. Чем не Шекспировские страсти? Так вот эти фонтанирующие личности нам и помогут. Мы сыграем на преданности фон Коха своим идеалам.
Генерал хитро посмотрел на подполковника:
– Не допускаешь, что он мог «перекраситься»?
– Товарищ генерал! В первую очередь, вы сами этого не допускаете, а уж, судя по всем его поступкам, так это просто невозможно. Я уверен – это нацист высшей категории. Ради достижения своей цели, следуя идеологии Гитлера, он идет по трупам, им же изуродованным, – у Дубовика заиграли желваки.
– Ладно-ладно, неудачное предположение, согласен, – Лопахин примирительно положил свою ладонь на руку подполковника и крепко сжал её. – Давай свои предложения!
– Вы смотрели пьесу «Сказка о правде» Маргариты Алигер?
– Это… о Зое Космодемьянской? – Лопахин удивленно вскинул брови. – И… что?
– Нам Зоя и поможет, – Дубовик обстоятельно поведал генералу свой план.
Днем, часа за два до начала спектакля, Антоник прошелся по гримерным комнатам, хотя пока не все артисты появились в театре.
Дубовик настоятельно просил ещё раз присмотреться к людям:
– Я не семи пядей во лбу, и поверьте, очень боюсь ошибиться. Не потому, что за этим последуют оргвыводы, каждый должен отвечать за свои поступки, а боюсь того, что такой «махровый» зверь просто уйдёт от наказания и сможет продолжать своё чёрное дело. Стоит вспомнить только, что он творил в Дахау. Возможно, это немного пафосно, но это наша с вами работа, и делать её надо хорошо. Либо вообще не делать. – Подполковник смотрел прямо в лицо своему собеседнику, как бы проверяя его на крепость.
– Я всё сделаю, не сомневайтесь! – Антоник вздохнул и добавил: – Я и сам боюсь. Хорошо, что стрелять он не сможет, но у такого человека могут быть и другие навыки. Значит… подставлю свою грудь!
