– Я хотела убить его! – каким-то чужим голосом вымолвила дама, показывая на хозяина «Раритета». – Я стреляла, но промахнулась…
– Она врет, – презрительно ухмыльнулся тот. – Не слушай ее, парень. Она дурачит тебя, как дурачила своего покойного мужа.
– Покойного? – вскинулся Виктор. – Так он… умер?
– Преставился, – степенно кивнул Раметов. – И она тут же прибежала ко мне. Чтобы получить кайф! Бесстыжая и похотливая сучка с ликом мадонны. Она прекрасна, да, дружок? Но у нее вместо волос – ядовитые змеи. Они шипят и норовят укусить тебя, когда ты целуешь ее. Беги прочь, пока она не высосала твою душу!
– Нет! – сложив руки в клятвенном жесте, воскликнула дама. – Нет, Вик! Верь мне! Я запуталась, я…
Охранник смотрел на ее губы, которые шевелились, выговаривая слова лжи, и почувствовал прилив мучительного желания. Стрелять в нее? Погубить эту красоту, эту медлительную томность в движениях… эти золотые волосы, этот чарующий голос?.. Эти длинные белые ноги с нежными икрами и маленькими ступнями?..
Он конвульсивно сглотнул, и его плотоядный взгляд опустился ниже… туда, где начиналась ложбинка между ее грудями.
– …он завладел моей волей, – донеслись до Виктора ее оправдания. – Я более не принадлежу себе. Он использует меня как хочет. Я хотела застрелить его! Раз и навсегда освободиться! Но когда он посмотрел мне в глаза, я дрогнула… и пуля пролетела мимо… Он набросился на меня, повалил на стол…
– А ты не сопротивлялась, не звала на помощь, – саркастически заметил охранник.
– Она пришла сюда, чтобы отдаться мне, – заявил Раметов. – Она истосковалась по моим ласкам. Промахнуться в упор невозможно. Я не звал ее! Она сама явилась, потому что не может без меня. Я тот, на кого не действует ее отрава.
Виктор ощущал себя нормальным человеком, который попал в общество душевнобольных и вынужден слушать их бредни. У него кружилась голова, держать пистолет становилось все труднее. Он стиснул зубы и приподнял ствол, целясь в лоб хозяину магазина. Но тот только расхохотался своим лающим смехом: «Хау! Хау! Хау!»
– Стреляй! – потребовала дама. – Убей его! У тебя получится…
Виктор дрожал и обливался потом. Пол раскачивался у него под ногами, словно палуба корабля во время шторма.
Дама в растерзанном траурном наряде соскочила со стола, сбросила вторую туфлю и босиком отошла в угол подсобки. Подальше от греха.
– Стреляй же! – умоляюще выкрикнула она. – Отомсти ему! Он овладел мной… развратил и погубил своими лживыми обещаниями.
– Обещание было одно, и я его выполнил, – спокойно возразил Раметов. – Мы с тобой похожи, детка. Мы оба – уроды!
Он повернулся к охраннику, который побледнел и едва держался на ногах, со словами:
– Она сама пришла ко мне… и тогда, и сейчас. Ты все видел, парень! Вы, люди, привыкли обманывать себя и других, разыгрывать фальшивые драмы и жить в плену у собственных иллюзий, – напыщенно изрек он. – Пора бы опомниться и посмотреть правде в глаза.
Но Виктор его не слушал.
– Когда-то ты была моей, Руся, – прошептал он, обращаясь к даме. – И мы были счастливы. Почему все разрушилось?
– Это он! – Ее палец указывал на Раметова, который стоял, выставив брюшко, подбоченившись и вздернув подбородок. – Убей же его, Вик! И я вернусь к тебе…
Стас и Руслана яростно доказывали каждый свое право на вазу.
Дайвер твердил, что поскольку он нашел сосуд в море, на ничейной территории, то после смерти Ордынцева является законным претендентом на свою находку. Смолякова возражала. Если бы не она, ваза оказалась бы в отделении полиции вместе с прочими вещами покойного, которые теперь по закону принадлежат его вдове.
Глория с недоумением наблюдала за их словесной перепалкой. Она надеялась, что после ее разъяснений по поводу вазы эти двое прозреют. Не тут-то было. Ее доводы не возымели действия.
– Из-за чего они спорят? – обратилась она к Лаврову. – Кому из них жить надоело?
– Хватит! – не выдержал начальник охраны и подкрепил свой возглас громким хлопком в ладоши. – Все! Брейк! Брейк! Разойдитесь…
Руслана обиженно надулась. Стас тяжело дышал, бросая на антикварный сосуд жадные взгляды. Он никогда не увлекался подобными вещами. Вот Антоха – другое дело. Того хлебом не корми, дай поглазеть на всякие древности и поболтать о великом прошлом Боспорского царства.
«Почему же теперь я не могу уступить вазу Смоляковой? – размышлял дайвер. – В конце концов, она рисковала, решившись похитить ее из номера и присвоить себе. А сегодня ее чуть не ужалила ядовитая змея».
Между тем ромашки, которые стояли в вазе, совсем увяли. Их головки повисли, лепестки почернели и скрутились.
– Мне это не нравится, – заметил Лавров.
Глория промолчала, а спорщики его не поддержали. Что-то начало происходить в комнате, где находилась ваза. Никто пока не понимал, что именно. В воздухе как будто реяли тревога и предчувствие беды. Серебряный сосуд казался центром, вокруг которого сосредоточились ощущения и помыслы присутствующих.
Стас предложил бросить жребий. После недолгих колебаний Руслана согласилась. Пусть их рассудит Фортуна. Кому она улыбнется, тот и получит приз.
