Натюрморт с серебряной вазой полностью

Глория споткнулась на полуслове и смерила Романа укоризненным взглядом. Что ж ты меня, мол, подводишь?

«Я не слуга!» – собрался возразить Лавров, но прикусил язык. А кто же он? Служащий? Сотрудник? Помощник? Велика ли разница?

Он насупился и постарался сосредоточиться на теме разговора. Речь все еще шла о вазе, которую дайверы подняли со дна Таманского залива. Глория как раз описывала табличку с грозным предупреждением на языке древних римлян.

– Что вы об этом скажете, Раметов? – с надеждой спросила она.

– Обожаю латынь, – ощерился гость. – В мертвых языках есть нечто волнующее. Ты не находишь?

У него была та же бесцеремонная манера общаться, что и у Павлинова[10]. Та же неприятная развязность и наглая самоуверенность. Впрочем, начальник охраны поспешил подавить свое недовольство во избежание нового замечания со стороны Раметова.

– Значит, вам знакома сия вещица? – вежливо осведомился он.

– Ваза с нимфами, играющими в кости? Разумеется, знакома! – без обиняков подтвердил гость. – Я сам продал ее одному господину… или госпоже. Я не запоминаю покупателей. Зачем засорять голову лишней информацией?..

– Вам известны… э-э… несколько странные свойства вазы с нимфами? – продолжал допытываться Лавров.

– Любой предмет из тех, которыми я торгую, обладает особыми свойствами, – с пафосом изрек Раметов. – В том и состоит их ценность. Я не продаю фальшивок, мил человек! Каждая вещь снабжена соответствующей табличкой или надписью, предупреждающей о возможных последствиях обладания ею. Я не обманщик, господин хороший. Я – коммерсант!

С того момента, как Раметов признал свое прямое отношение к злополучной вазе, начальника охраны мучил вопрос: откуда Глории стало известно, к кому ей обратиться по сему поводу? Неужто Агафон подсказал? Не исключено. В конце концов, все те дивные штуковины, которыми набита мастерская, раньше принадлежали ему. В том числе и медные кувшины на постаментах. Семь штук. Что в них хранится, остается только гадать.

– Ву-а-ля! – неожиданно воскликнул гость и тряхнул рукавом.

Оттуда вырвался клуб розового дыма, и в зале запахло розами. Второй взмах, и из второго рукава Раметова потянулся сизый дымок с запахом лаванды.

– Вы… фокусник? – догадался Лавров.

– Отчасти.

– Иллюзионист, – добавил начальник охраны.

Глория недовольно поморщилась. Она охотно уступила Лаврову инициативу, размышляя о чем-то своем. Но беседа принимала иной оборот.

– Вас это забавляет, не так ли? – склонил курчавую голову Раметов. – Люди обожают тешить себя иллюзиями. Я всего лишь даю им то, чего они жаждут.

Он словно напустил в каминный зал не только дым, но еще и некий сладковатый дурман. Лавров боролся с этим дурманом «оперативными методами». В нем пробудился сыщик, детектив, который обязан прежде всего установить истину, сколько бы туману ее ни покрывало.

– Как проданная вами ваза оказалась на дне залива? – спросил он.

– Вероятно, ее туда бросили, – пожал плечами гость.

– Резонно, – кивнул Лавров.

– Владелец вазы волен поступать с ней как хочет. Если ему заблагорассудилось утопить свою покупку, он имеет на это полное право.

– Ваза действительно способна причинить человеку… смерть?

Лавров даже поежился, так глупо прозвучали его слова.

– В табличке все указано, – терпеливо объяснил Раметов. – Читайте инструкцию!

– Да, но…

– Вы же не суете руку в огонь, зная о том, что можете обжечься? Зевс приковал Прометея к скале и принудил орла клевать ему печень вовсе не из-за того, что люди могли пострадать от пламени. Прометей похитил огонь у богов! Вот в чем его преступление. Ты следишь за моей мыслью?

– Слежу, – завороженно подтвердил Лавров.

Однако смысл услышанного ускользал от него, и гость это заметил.

– Богу – богово, а кесарю – кесарево, – объявил последний. – Прометей дал людям то, что не было для них предназначено и чем они не умели с толком распорядиться. За это он и понес наказание.

– Почему же? Огонь помог человеку согреться в стужу, осветить тьму и приготовить пищу.

– А пожары? – ухмыльнулся Раметов. – А пытки огнем? А огненные стрелы? А порох, наконец? Не получи люди огня – никакая бочка с порохом не причинила бы им вреда. Ведь любой фитиль требуется поджечь.

Он хрипло захихикал, глядя на обескураженного собеседника.

– Ну что, съел, братец? Нечем крыть?

Глория, сложив руки на груди, наблюдала за этой словесной баталией. Она не вмешивалась. Пока Раметов одерживал верх над Лавровым.

– Погодите… погодите. Вы хотите сказать, что…

Он запутался, смешался и замолчал. В уме крутились возражения, которые Роман силился сформулировать, и не мог.

– Вы не Прометей! – ляпнул он.

– Конечно же нет, – легко согласился гость. – Я никогда не претендовал на эту почетную роль. Прометей был титаном… а я обыкновенный джинн.

– Кто, простите?

Раметов повернулся к Глории и просипел, указывая на начальника охраны.

– У него плохо со слухом. Ты в курсе? Глухим две обедни не служат!

Она кивнула, что жутко разозлило Романа. Глухой! Пусть еще этот шут заявит, что он слепой и кривой.