Капитализм под экономической свободой понимает исключительно свободу экономической деятельности, вне зависимости от государства. С самого начала буржуа твердили, что государство — это «ночной сторож», не более, что мол «невидимая рука» стихийного свободного рынка сама установит равновесие в экономике, нужна свобода торговли, нерегулируемая конкуренция, свобода перемещения капитала… Но главной опорой для подобной экономической свободы должна быть незыблемость частной собственности — а вернее свобода от ответственности за ее обретение. Но настоящей опорой в этой экономической свободе были нужна, потребность и бесправие труда. То есть под свободой понималась вовсе не экономическая свобода человека, а возможность экономического господства отдельного индивидуума или групп за счет других. Изначально социал-дарвинизм был экономической, а вовсе не антропологической или биологической теорией, в которой вершиной борьбы за существование определялось богатство, принципом был «выживает самый богатый». Бедность определялась опять же природными свойствами и способностями индивидуума или групп, данными от рождения. В эту модель внедрялась талмудическая предопределенность — а предопределенность уже отрицает свободу — «злой от природы может грешить, но исправиться, и попасть в рай; добрый, смиренный не имеет права быть злым, иначе он попадет в ад». Возможность экономического господства нуждалась в свободе доминировать, и в то же время в незыблемости этого доминирования — «священность частной собственности» и в формуле «бедность — не порок», а закон природы. У каждого, мол, есть шанс добиться богатства, но на деле получается только у тех, кто имеет к этому способности. Капитализм своими принципами сумел успешно подчинить государство через финансовые свободы буржуа. При этом капитализм максимально пытается не учитывать факторы труда и доходов. Нужда, потребность — а следовательно эксплуатация главная движущая сила прогресса и свободы. И возникает оруэлловский парадокс подобной экономической свободы: нужда — это свобода. Потребительство как конечная форма свободы, фактически превращалась в бесконечную гонку за удовлетворение нужды, в зависимость от потребления. Низводила человека до уровня животного, которое ради потребления избавляло себя всяческой деятельностью от человека. Отвлечь людей от борьбы за экономическую свободу капиталисты пытались борьбой за политические свободы, хотя и тут были свои ограничения — политические свободы заканчиваются там, где начинается чье-то экономическое господство. То есть буржуазная демократия не касается экономических свобод.
Позитивным выводом из этой буржуазной трактовки экономической свободы в том, что она обрела свой основной определительный признак — доходы.
Другое понимание экономической свободы — это свобода труда и свобода человека от нужды. За это понимание экономической свободы боролся социализм. Разными путями — марксизм понимал под экономической свободой право на труд, но вел эту линию к тупику принципом «от каждого по способностям, каждому по потребностям»: что невозможно, поэтому осуществил в виде большевизма уравниловку труда и доходов, подчинение экономики государству, запрет на богатство, распределение и уравниловку потребностей. В какой-то мере экономическая свобода от нужды была достигнута, но через весьма серьезное ограничение политических свобод, и, конечно же, через ограничение самого потребления. Достигалось это весьма радикальным средством — классовой борьбой.
НС предлагал осуществить экономическую свободу через усиление независимости национальной экономики от внешних факторов, финансового капитала, через национальную солидарность труда разных слоев общества, которая по мысли должна была привести к добросовестности и взаимозависимости и ответственности капитала и труда. То есть свобода через ответственность и солидарность — вместо жестокой классовой борьбы. Вроде бы чего еще надо, но нужна была внешняя экономическая независимость от капитала и ресурсная база для развития производственной экономики. Однако в данном случае требовалось политическое господство для обретения ресурсов потребления. Идея политического господства сделала вторичной экономическую свободу, подчиненной этой идее, а соответственно ограничивало эту свободу, причем тоже чрезвычайно радикальным средством — войной.
В обоих случаях ограничения накладывались предыдущим экономическим господством, всячески не желавшим осуществления экономической свободы от нужды. Причем реакция была безумно агрессивной.
