Последний вывод можно делать без опасения ошибиться. Ибо ими всегда двигали обстоятельства, а не они управляли обстоятельствами,
Отсутствие трезвого понимания сути происходившего, подлаживание решений в борьбе за власть под ход событий определялось и определяется невнятным, смутным, интеллектуально блеклым политическим обликом как всех "реформаторов" и господствующих сил созданного ими режима, так и самого Президента.
Вопреки созданной ему либералами репутации бойца с почти петушиным характером, Ельцин показал себя гораздо более осторожным и хитрым, чем кажется. После давнего, начала 90-х годов, и неудачного опыта с Демократической партией России (ДПР), которую его помощники намеревались подстроить под него, он боялся и боится создавать собственную политическую партию власти. Предчувствие подсказывает ему, что для политической живучести и побед подобной партии необходимы прогрессивные идеи, лозунги, программы, каких он и его окружение предложить не в состоянии.
Он всегда больше полагался на своё природное наитие, чем на советников, в конечном счёте, доверяясь только интуиции. Не имея ясных стратегических целей, он не смог объяснить для себя, что же такое победа в политике. В стремлении не столько победить, сколько выжить, он предпочитал лавировать и интриговать в волнах чужих политических столкновений, и у него хватало ума делать это достаточно ловко, успешно для себя. Излюбленной его тактикой стала тактика "охотника в засаде". Отступив в тень на неопределённый срок, иногда на месяцы, он позволял распространяться слухам о своей политической слабости и болезнях, настороженно наблюдая за ходом политической игры, за обострением борьбы разных интересов. В критический или опасный для себя момент он делал ставку на самых сильных игроков и наносил удар их соперникам, однако не добивая их, чтобы не потерять альтернативы победителям и не попасть в полную от них зависимость. Основывая личную политику на жёстком подчинении своего поведения логике "естественного отбора в джунглях" и "третьего радующегося", он и "продвигал реформы", когда осторожно, когда смело подстраиваясь под сложные и опасные переплетения обстоятельств. До сих пор такая незамысловатая, но полная риска непредвиденных ошибок тактика оправдывала себя, позволяя ему удерживаться на самом верху исполнительной власти режима.
К концу «брежневского» правления стали накапливаться признаки глубокого идеологического кризиса власти советского государства. Они проявлялись в постепенном таянии веры в коммунистическое мировоззрение у молодых поколений и у части номенклатуры, в духовном и культурном "застое" страны, в разложении социальной этики, в упадке морали и нравственности, в росте паразитизма дотационных республик с быстро растущими в численности отсталыми этническими группами, представления которых сохраняли средневековые феодальные и даже дофеодальные пережитки, чуждые промышленному производству, чуждые урбанизации и индустриализации. Это вызывало падение темпов роста производительности труда, застой в производственных отношениях и производительных силах Советского Союза. Основания государственной власти начали подтачиваться противоречиями между требованиями экономической и политической целесообразности ускорить промышленное развитие через его коренную научно-технологическую модернизацию посредством совершенствования социальной культуры наиболее образованных слоёв горожан и внутренними коммунистическими мифами системы власти. Учреждения текущего управления теряли ясность в понимании политической стратегической цели, а с потерей такого понимания терялась их согласованность действий при осуществлении правительственных решений, разрушалась и рушилась их мораль государственных служащих, что происходило хотя и медленно, однако неудержимо и основательно.
