На этот раз я был вынужден путешествовать на собственном судне, отчасти потому, что торговые челны, достаточно крупные для того, чтобы принять на борт натуралиста, очень редко ходят между Сантареном и малолюдными поселениями на реке, отчасти же потому, что мне хотелось без помех исследовать районы, лежащие далеко в стороне от обычного пути торговцев. Вскоре я подыскал подходящий челн — двухмачтовую куберту грузоподъемностью около 6 т, прочно выстроенную из каменного дерева, или итаубы, — материала, из которого строятся все лучшие суда в Амазонском крае и которое, говорят, долговечнее тика. Я зафрахтовал куберту у одного купца по дешевой цене — 500 рейсов, т.е. около 1 шиллинга 2 пенсов за день. Каюту, которая, как то обычно бывает на челнах этого рода, представляла собой четырехугольное строение с полом над уровнем ватерлинии, я приспособил себе под спальню и рабочее помещение. Мои ящики, наполненные коробками и лотками для образцов, были уложены с обеих сторон, а над ними располагались полки и крючки для небольшого запаса полезных для дела книг, ружей и ягдташей, ящичков, материалов для обработки снятых шкурок и хранения животных, ботанического пресса и бумаги, сушилок для насекомых и птиц и т.д. На полу была разостлана камышовая циновка, а мой свернутый гамак, предназначенный к употреблению только на берегу, служил мне подушкой. Под сводчатым навесом над трюмом в передней части судна спала команда; кроме того, там помещались мои сундуки, запас солонины и бакалеи, а также набор товаров, чтобы расплачиваться с полуцивилизованными или дикими обитателями внутренних областей. Такими товарами были кашаса, порох и дробь, несколько кусков грубой клетчатой бумажной ткани и ситца, рыболовные крючки, топоры, большие ножи, остроги, наконечники стрел, зеркала, бусы и прочие мелочи. Мы с Жозе потратили немало дней, чтобы уладить все эти дела. Нам надо было засолить для себя мясо и размолоть кофе. Нужно было запастись кухонной утварью, посудой, кувшинами для воды, набором плотничьих инструментов и многими другими вещами. Всю бакалею и прочие портящиеся предметы мы уложили в жестянки и коробки, так как убедились, что это единственный способ предохранить их от действия сырости и от насекомых. Когда все было готово, челн наш выглядел точно маленькая плавучая мастерская. Мне удалось собрать немного сведений о реке, если не считать туманных сообщений о трудности судоходства и о фамиту, т.е. голоде, который царит на ее берегах. Как я уже упоминал, река имеет около 1000 миль в длину и течет с юга на север; по величине она занимав шестое место среди притоков Амазонки. Однако она судоходна для парусных судов только миль на 160 вверх от Сантарена. Самым хлопотным делом для нас было нанять матросов на судно. Жозе должен был стать за руль, но нам нужны были по крайней мере еще три матроса. Однако все усилия раздобыть матросов оказались тщетными. В Сантарене индейцев-лодочников меньше, чем в любом другом городе на реке. Обратившись к купцу, к которому я имел рекомендательные письма, и к бразильским властям, я убедился, что здесь можно рассчитывать чуть ли не на любое одолжение, только не на помощь рабочими руками. Однако чужеземец не может обойтись без них, потому что здесь не сыщешь ни одного индейца или метиса, который не был бы должен деньгами или работой тому или иному из власть имущих. Одно время я даже опасался, что мне придется отказаться из-за этого от своего проекта. Под конец после многих неудач и разочарований Жозе ухитрился нанять одного человека — мулата по имени Пинту, уроженца горнопромышленной области Внутренней Бразилии, который был хорошо знаком с рекой. С этими двумя спутниками я решился пуститься в дорогу в надежде найти еще кого-нибудь в первой же деревне по пути.
Мы покинули Сантарен 8 июня. Вода находилась тогда на самом высоком уровне, и мой челн стоял на якоре у задней двери нашего дома. Утро было прохладное, и дул свежий ветер, под которым мы быстро понеслись мимо выбеленных домов и крытых тростником индейских хижин предместий. Прелестная бухточка Мапири вскоре осталась позади, затем мы обогнули мыс Мария-Жозефы — выступ, образуемый высокими, увенчанными лесом утесами из глины табатинга.
Мыс этот ограничивает вид в сторону реки из Сантарена, и мы бросили здесь прощальный взгляд на город, до которого было миль 7-8, — яркую полоску белых домиков над темной водой. Перед нами лежала дикая, скалистая, необитаемая береговая полоса, и мы вышли уже в самый Тапажос.
