Наши матросы по очереди по двое зараз — отправлялись ловить рыбу, для чего у нас была с собой запасная монтария. Из провизии хозяин не взял из Барры ничего, кроме лежалой и полусгнившей соленой рыбы пираруку в больших и тонких прогорклых ломтях, фариньи, кофе и патоки. В таких путешествиях пассажирам полагается самим заботиться о своем пропитании, поскольку плата с них берется только за провоз тяжелого багажа или груза. Мы с португальцем захватили с собой кое-что из предметов роскоши — бобы, сахар, печенье, чай и т.д.; но, как оказалось, нам почти поневоле приходилось делиться с двумя нашими спутниками и лоцманом, и не проделали мы еще и трети пути, как маленький запас почти пришел к концу. Зато с нами делились всем тем, что добывали матросы. Иногда они возвращались с пустыми руками, так как ловить рыбу в сезон разлива чрезвычайно трудно из-за того, что низменные места между заливами и бесконечной цепью больших и малых озер затопляются водой главной реки, и пространство, по которому расплывается рыбье население, увеличивается в десятки раз. Впрочем, по большей части люди доставляли две-три отличные рыбы, а однажды убили острогой ламантина, или
Несмотря на невкусный стол, тесноту челна, неприятную погоду — частые проливные дожди с палящим солнцем в промежутках — и печальное уныние речного пейзажа, путешествие в целом доставляло мне удовольствие. Москиты не слишком докучали, мы очень приятно проводили ночи на палубе, завернувшись в одеяло или в старый парус. Когда дождь прогонял нас вниз, мы имели меньше удобств, так как места в маленькой каюте только и хватало, чтобы улечься втроем вплотную друг к другу, и от недостатка пространства было душно. К пиумам я привык в течение первой недели: к концу ее все открытые части моего тела были до того густо покрыты черными уколами, что маленьким кровопийцам лишь с трудом удавалось отыскать свободное место, чтобы подступиться. Бедняга Мигуэл, португалец, жестоко страдал от этих мучителей, лодыжки и запястья у него были так воспалены, что он неделями не вылезал из гамака, подвешенного в трюме. При каждом выходе на берег, пока краснокожие разводили огонь и стряпали пищу, я совершал прогулку по лесу. В результате таких прогулок моя коллекция каждый день пополнялась насекомыми, пресмыкающимися и моллюсками. Иногда вокруг нашего цыганского табора простиралась обширная полоса сухого леса, где гулять было очень приятно, но обычно то была буйная чаща, куда невозможно было проникнуть и на несколько ярдов из-за поваленных деревьев, перепутанной паутины чудовищных деревянистых вьющихся растений, зарослей колючего бамбука, топей и других препятствий того или иного рода. Сухие участки были иногда украшены рощами пальм
