Кое-где в глубине местности почва сложена очень крупным песком и мелкими обломками кварца; деревья в этих местах не растут. Вместе со священником падри (отцом) Торкуату я посетил одно из этих лишенных деревьев пространств, или кампу, как их называют, расположенное за 5 миль от селения. Дорога туда вела через пестрый и красивый лес, насчитывающий много гигантских деревьев. Я не встретил здесь асаи, мирити, пашиубы и других пальм, которые встречаются только на богатых влажных почвах, но нередко попадалась великолепная бакаба, и росло множество разнообразных карликовых видов пальм маража (Bactris); одна из них, пеуририма, чрезвычайно изящна: она достигает 12-15 футов в вышину, а ствол ее не толще человеческого пальца. Когда мы подошли к кампу, весь этот прекрасный лес внезапно исчез, и перед нами раскинулось овальное пространство земли, мили на 3-4 в окружности, без единого кустика. Единственной растительностью была грубая волосистая трава, которая росла отдельными участками. Лес образовал живую изгородь вокруг этого изолированного поля, и опушка его состояла по большей части из деревьев, которые не растут в густом девственном лесу, например разнообразных кустарников Melastoma, низкорослых деревьев Byrsomina, мирта и лакри, ягоды которых выделяют шарики воска, похожего на гуммигут. По границам кампу росли также в большом количестве дикие ананасы. Плод был такой же формы, как у нашего культурного ананаса, но гораздо мельче — с яблоко средней величины. Мы сняли несколько довольно спелых плодов: они были приятны на вкус, имели аромат настоящего ананаса, но внутри оказалось множество полностью развившихся семян, между тем как съедобной мякоти было мало. За кампу дороги не было: дальше лежала земля, неведомая жителям Вила-Новы.
Единственным интересным млекопитающим, которое я встретил в Вила-Нове, была обезьяна неизвестного для меня вида, однако то было не туземное животное: ее привез один купец с реки Мадейры, из местности, расположенной несколькими милями выше Борбы. Это был ревун, вероятно Mycetes stramineus Geoffroy St. Hilaire. Ревуны — единственные обезьяны, которых туземцам не удается прирулить. Их часто ловят, но они не выживают в неволе и нескольких недель. Та обезьяна, о которой я рассказываю, была не вполне взрослой. Она имела 16 дюймов в длину, не считая хвоста; все туловище покрывала довольно длинная и блестящая грязно-белая шерсть, только усы и борода были коричневатого оттенка. Ее держали в доме вместе с обезьянами коаита и каиарарой (Cebusalbifrons). Оба эти веселых представителя отряда обезьян как будто даже старались привлечь внимание Mycetes, но та стремилась улизнуть, как только к ней кто-нибудь приближался. В первое время она изредка издавала ранним утром сердитый приглушенный рев. Низкий звук голоса обезьян-ревунов достигается, как известно, за счет барабанообразного расширения в гортани. Любопытно было наблюдать, какое незначительное мускульное усилие затрачивало животное, испуская этот глухой рев. Когда встречаешь ревунов в лесу, трое-четверо из них обычно сидят на самых верхних ветвях дерева. Их терзающий слух крик испускается, кажется, вовсе не для того, чтобы предупредить о внезапной опасности, по крайней мере если судить по пойманным экземплярам. Вероятно, рев служит для того, чтобы пугать врагов. Я не встречал Mycetes stramineus где-либо в иной части Амазонского края: в окрестностях Пара преобладает вид красноватого цвета (М. belze— buth); в узких протоках у Бревиса я подстрелил крупную совершенно черную обезьяну; еще один — желторукий вид, по рассказам туземцев, населяет остров Маражо, вероятно, это М. flavimanus, Kuhl; на некотором расстоянии вверх по Тапажосу водится ревун коричневато-черного вида; наконец, на Верхней Амазонке я встречал лишь Mycetes ursinus с блестящей шерстью желтовато-красного цвета.
