Три часа протекали на этот раз тяжелее, к тому же у Жидяева было отвратительное настроение – он то и дело покрикивал то на своих подопечных, то на Киру.
В конце-концов девушка не выдержала и сказала ему, что, если он не прекратит беспочвенно орать на неё, она соберётся и уйдёт, и ему придётся искать другую натурщицу.
Не привыкший к такому обращению, художник, выпучив глаза, уставился на неё, возмущённо хватая ртом воздух, как гигантская, нелепая рыба, выброшенная на берег, а потом вдруг притих и, сказав: "Перерыв пятнадцать минут", удалился в свою каморку.
Кира увидела заинтересованный взгляд Германа, он усмехнулся, на этот раз открыто, и подмигнул ей. Зардевшаяся девушка улыбнулась ему в ответ – наконец-то этот красивый парень обратил на неё внимание!
– Ну ты даёшь, подруга! – подошла к ней с кофе в руках для себя и для неё, Бет – у нас Жидяй никогда такого отпора не получал. Ловко ты его, а то орёт почём зря. Походу, он вчера перебрал с алкоголем.
– С чего ты взяла? – удивилась Кира.
– А вот увидишь. Он в каморку пошёл, чтобы хлебнуть там своё пойло. Сейчас с запахом явится.
– А чего он пьёт-то, я не пойму?
Бет покачала головой:
– Кирюш, ну ты как маленькая. Ну ты же психолог будущий… Сама представь – тебе уже под шестьдесят, когда-то ты подавал, ну то есть он, Жидяев, очень неплохие надежды, но потом что-то поломалось и пошло не так. И вот – ты никто, непризнанный талант, живёшь в какой-то халупе, и людей учишь тоже в халупе. Разве это студия? Снял самое дешманское помещение, а от этого искусственного света глаза болят после занятий. Ну то есть, к закату жизни ты никто и звать никак, а самолюбие-то раздуто до невероятных размеров! Чем повод не бухать?
Кира задумалась:
– Несбывшиеся мечты… Что ж, ты, пожалуй, права…
– Так, по местам все! – раздался грозный окрик художника.
Бет хихикнула, а Кира почувствовала резкий запах спиртного. Да уж, хорош художник! И как не боится, что его подопечные пожалуются, куда надо?!
Впрочем, ученики, видимо, привыкли к подобным выходкам своего учителя, и только улыбались, переглядываясь.
Кира была несказанно рада, получив в этот день на две тысячи больше, чем обычно. Все простились с Жидяевым до понедельника, и Кира осведомилась у подруги насчёт того, не посещает ли тот их вечеринки.
– Ды ты что! – хмыкнула Бет – он же там все запасы спиртного уговорит! Извини, подруга, сегодня я тебя не подвезу – дела, срочные дела.
– Да ты что! Ты и так меня вон как выручаешь!
Они вышли из здания, убедились, что машины, которая следила за Кирой, нигде не видно, Бет объяснила ей, как приехать завтра по её адресу, и уехала.
На крыльцо вышла та самая старушка, которая внушала Кире, что "девки", позирующие в студии, потом пропадают. Качая головой, она смотрела девушке вслед, потом произнесла про себя: "Эх, горюшко – ещё одна загубленная душонка", и ушла к себе.
На следующий день Кира приехала к Бет пораньше, чтобы успеть приготовиться к вечеринке. Она с удивлением оглядела большой, да нет, просто огромный, похожий на дворец, дом девушки. Кованые ворота ей открыл охранник в чёрном строгом костюме и чёрных очках. Посмотрел на неё с интересом, уточнил, кто она и, услышав, что её ждёт Бет, тут же проводил в дом.
Навстречу ей уже спешила подруга, откуда-то из глубины дома выпорхнула моложавая блондинка, представившаяся мамой Бет, вышел представительный, с усами, мужчина в домашнем халате и брюках из мягкого блестящего материала – папа девушки. Они приняли Киру с таким радушием, что та даже растерялась.
Бет увела её в свою комнату, и Кира совершенно не ожидала увидеть подобного. Она думала, что комната подруги будет в любимых ею чёрных цветах, но комната Бет была вся розового цвета с вкраплениями белого.
Она вопросительно посмотрела на подругу, а та пожала плечами:
– Я люблю одеваться в чёрное, но если ещё и комната будет такого цвета, то, наверное, у меня случится жуткая депрессия. Ну и потом, я люблю розовый цвет…
Кира подумала о том, что это может быть признаком какого-либо расстройства психики, но не стала придавать этому значения, по крайней мере, сейчас.
Бет вытащила из шкафа на кровать весь свой гардероб, а из соседней комнаты на этом же этаже принесла ещё целую кучу одежды своей мамы.
– Слушай, Бет – сказала Кира – извини, что я это говорю, но по твоей маме совершенно не скажешь, что она когда-то пила.
Бет усмехнулась:
– Ну, пластические операции делают просто чудеса с человеческой внешностью. А моя маменька прошла их три…
Бет отзывалась о матери с таким пренебрежением, что Кира, сев рядом с ней на кровать, спросила:
– Ты до сих пор обижена на неё за то, что она тогда оставила тебя в детском доме?
Девушка подумала и кивнула:
– Да, наверное… Я много пережила там, поэтому могу сказать тебе, что да, пока я не простила её.
– А отца? – поинтересовалась Кира.
