–Делай, что хочешь! – тихо сказала жена,– я тоже от тебя устала.
–Устала? От чего ты устала? От своих салонов и парикмахерских?
–Ха, дорогой, а ты вообще что-то замечаешь, кроме своего бизнеса? Что в доме – идеальный порядок, одежда выглажена? Только и делаю, что вас обслуживаю и ещё работаю.
–Так что, тебе денег дать? Свали куда-нибудь, всё равно я тебе как мужчина давно неинтересен. Таскаешься, наверно, с кем-то. Что глазки -то опустила?
–Дурак, пошли к Ане.
–Пошли.
Отец подошёл к двери, прислонил к ней ухо на пару секунд и замер; затем, уверенно толкнув дверь, почти ворвался в спальню дочери и резко застопорился, как перед шлагбаумом на железнодорожном переезде.
– Одень её, – сказал он, прикрыв лицо руками.
– Аня, Аня, проснись, отец хочет с тобой поговорить,– молила мать, натягивая футболку на обмякшее, сонное тело.
– Ну, чё надо? – наконец отозвалось чадо.
– Что значит: чё надо? Где ты вчера была, с кем? Опять с Катькой? Я запрещаю тебе с ней водиться. У неё родители – алкаши, мать от пьянки померла, отец – бомж. И её это ждёт, подстраиваешься к такой жизни? Ещё раз с ней увижу – отлуплю ремнём и не посмотрю, что взрослая. Поняла?
– Ты жестокий человек, хоть и мой отец,– выдавила из себя Аня, не моргая смотря прямо в глаза отцу.
– Что? Ты ещё рот смеешь раскрывать? Сегодня же, Даша, веди её к гинекологу, если мои ожидания оправдаются – пеняй на себя. Пойдёшь картошкой торговать на рынок, я тебя содержать не буду.
– Женя, успокойся! – воскликнула Дарья Михайловна.
– Чё тут у вас? – в комнату заглянул взъерошенный брат.
– И тебя туда же, алкаш! Почему ты вчера пьяный пришёл?
– Хто? Я? Да я был стёкл как трезвышко! – пошутил Артём.
– Мне не до шуток, идиот.
– Не понял, что произошло, пап, ты чего такой злой?
– На сестру посмотри, она до сих пор пьяная.
– Фу ты, Анька! Где «накидалась»? – выкрикнул из-за отцовского плеча заботливый брат.
Аня уткнулась лицом в подушку и накрылась сверху одеялом. До вечера она не произнесла ни слова.
10. Учитель
Положив гитару в чехол и закинув за спину, Кирилл быстрыми шагами направился к остановке. Яркое июньское солнце слепило глаза и пекло спину. Огромный, живой, многолистный тополь шелестел от лёгкого дуновения ветра. Шум проезжающих машин, разговоры людей, шелест листвы – всё отодвинулось на второй план; Кирилл утонул в своих мыслях, он чувствовал, что внутри, в душе, происходит необратимый процесс. Что именно, он не мог объяснить, но ощущал важность и необходимость этого процесса.
Незаметно для себя проехал пять остановок, погружённый в мысли, прокручивая в голове предстоящий разговор с учителем.
Не доверять ему у Кирилла не было оснований – Пётр Фёдорович всю жизнь проработал учителем музыки. Интеллигентный, мудрый, чуткий человек, он знал и умел найти подход к каждому ученику, и они, естественно, отвечали ему взаимностью. Он всю жизнь прожил холостяком: не то чтобы он категорически отвергал женщин, просто ему не везло. В молодости стеснялся своей профессии. Хлипкие романы заканчивались провалом: одна возлюбленная постоянно пыталась унизить его, вторая любила приложиться к бутылке, третья – «погулять» на стороне. Сейчас он – стройный, седовласый, голубоглазый старик, привыкший к своему одиночеству, увлечённый чтением. Он даже планировал написать книгу о пользе одиночества и его влиянии на личность.
Кирилл прискакал к двери учителя вовремя, запыхавшийся, раскрасневшийся, с мокрой от пота головой. Нажал на кнопку звонка.
– Кирюша, это ты? – спросил за дверью Пётр Фёдорович и, сразу открыв её, улыбнулся дружеской улыбкой,– заходи, заходи, зачем так бежал, у меня сегодня, кроме тебя, никого.
– Не люблю опаздывать; как вы?
– Нормально, а почему ты спрашиваешь? Чай будешь?
– Нет, водички холодной можно?
– Как хочешь. Выучил задание?
–Да как-то нет, извините.
–Как – нет? Впервые слышу; а чем ты занимался?
–Занимался? Да так, ничем.
–Ерундой,– удивился учитель,– Кирилл, ты о чём? За три года ни разу такого не было! Колись, что произошло?
–Да с ребятами отдыхал, выпил, голова болела. Хочу татуировку сделать на руке, только не надо меня отговаривать.
–Да и не буду, странный ты, Кирилл. Делай, что хочешь.
Парень почувствовал нотки досады в голосе учителя, и ему стало стыдно и неприятно, отчего запершило в горле. Он опустил глаза; пауза затянулась.
–Ладно, давай заниматься,– прервал мысли парня Петр Федорович,– где мы остановились, помнишь? Давай, начинай! Время – вода: не догнать никогда.
Кирилл послушно разложил ноты на пюпитре и стал играть отрывок классического произведения. Пётр Фёдорович лишь одобрительно кивал головой, но его глаза выражали беспокойство. Ученик не допустил ни одной ошибки, закончил и посмотрел в упор на учителя.
–Пётр Фёдорович, я позавчера видел странное природное явление, до сих пор под впечатлением, возможно, космическое или что-то необъяснимое. Как будто во мне что-то переломилось.
–Давай за чаем всё расскажешь, пойдём на кухню.
Учитель встал, крякнул, разогнул спину и пошлёпал в шерстяных клетчатых тапочках на кухню; Кирилл поплёлся за ним, как на исповедь.
