Все утро он обдумывал вчерашнюю истерику женщины. Он не выносил подобного, но то, что произошло, не вызывало отторжения. Скорее недоумение от того, что он просто не знал, что делать. А еще давно забытое чувство стыда и непонимания почему же ему не плевать на душевное состояние его подопечной. Почему вместо того, чтобы воспользоваться случаем, он отнес ее к сыну, а не уложил у себя, чтобы, наконец, взять свое по праву.
— Милый, у дяди Макса полно работы, — вмешалась между тем Маша. — Поиграем вдвоем.
— Но втроем будет интереснее, — настаивал тот. — Тем более, что тебе не нравятся машинки.
— С чего ты взял, что не нравятся?
— Ты сама не раз говорила. А дяде Максу вчера понравилось. Он знаешь, как грузы отправляет? — воодушевленно продолжал ребятёнок.
Мать недовольно поджала губы, переворачивая омлет на сковороде. Иногда сын становился до невозможности упрямым. И чем больше она пыталась его переубедить, тем сильнее он упрямился. Но допустить, чтобы Макс снова играл с ее ребенком не могла.
— Может, лучше погуляем? — с надеждой спросила женщина. — Поиграем в мяч?
— Ой, точно! Дядя Макс, а давай в футбол играть?
Тот пробормотал что-то невразумительное, смотря в упор на Машу, у которой едва слезы не выступили на глазах от досады. Конечно, он понимал, что она пытается отвлечь сына, отговорить от идеи играть с ним. Но разочаровывать ребенка не хотел. В конце концов ничего страшного не случится от того, что они погоняют мяч по двору.
— Никита! — строго произнесла Суркова. — Ты ведешь себя неприлично! Хватить навязываться!
Мальчик тут же насупился и опустил взгляд в пол.
— Да он не навязывается, — как можно беззаботнее произнёс Ветров. — Тем более, что у меня выходной, и я полностью свободен.
Маша посмотрела на него таким взглядом, что будь он менее закаленным жизнью, испугался бы.
— Круто! Я пойду достану мяч! — воскликнул малыш и побежал в комнату.
— Никита! — закричала мать. — Сядь на место!
Но тот уже не слышал — умчался исполнять желаемое.
— Я же тебя просила — не лезть к нему! — обвиняющим тоном произнесла она, глядя на Макса.
— Что плохо в том, что мы просто поиграем?
— Это. Мой. Сын.
— Так я же не претендую, — парировал тот.
— Вот именно! — взвилась женщина. — Ты ни на что не претендуешь, но портишь нашу жизнь! Из-за тебя все идет кувырком! Как же я тебя ненавижу!!!
Мужчина нахмурился.
— Слушай, я не хотел тебя расстраивать. Просто парень вчера был расстроен, что ему не с кем играть, а мне было несложно, и я….
— А притащить меня к себе, чтобы трахнуть, тебе тоже было несложно?!
Повисла звенящая тишина.
Машу откровенно трясло — все спокойствие, что она отрабатывала в комнате, испарилось. А Макс… Он не знал, что сказать. Попросить прощения? Да он никогда таким не занимался. Никогда и ни с кем. Он умел признавать ошибки, делать выводы и запоминать на будущее. Но извиняться? Нет. Да и зачем? Что изменится от этих слов? Он предпочитал всегда поступки лишнему сотрясанию воздуха. И поэтому не понимал к чему эти обвинения.
— У тебя омлет горит, — тихо сказал он.
Женщина молча переставил сковороду и выключила плиту. Она спиной ощущала тяжелый взгляд Ветрова, но сил обернуться не было. То, с каким энтузиазмом сын просил поиграть ее врага, подкосило несчастную. И либо она позволит им играть вместе, либо расстроит ребенка, у которого и так немного радостей в жизни.
— Как же я ненавижу тебя, — тихо прошептала она.
— Ненависть — сильное чувство, — ответил он так же тихо у нее над ухом.
Маша вздрогнула и отшатнулась — Макс подошел слишком тихо.
— Ты прав. Ты недостоин даже этого.
— Чего ты от меня хочешь? — устало спросил он. — Какой смысл кричать о том, что было?
От услышанного она резко обернулась и посмотрела прямо в глаза мучителя.
— Тебе — никакого. Ведь для тебя этот день — один из многих. Тебе плевать сколько судеб ты сломал. Для тебя все вокруг — лишь игрушки.
Мужчина болезненно скривился.
— Уверена, что так хорошо меня знаешь?
— Вполне, — кивнула Суркова. Она сложила руки на груди — стоять так близко с ним было неуютно.
— Судишь по одному поступку?
— Ты мог меня отпустить! Ты же видел, что я…
— Возможно, но ты могла бы и сказать, что не хотела ничего. Но вместо этого что? — не стал отрицать он. — Ты, мисс-я-самая-правильная, никогда не ошибалась? Не делала чего-то о чем жалеешь?
— При чем здесь это? — вскинулась та.
— Почему ты решила, что у тебя есть право меня осуждать?
— Потому что ты во всем виноват! — отрезала она.
— Слишком громкие слова, — покачал головой Макс.
— Что?!
— В чем виноват? Муж бросил? Так если он не смог тебя поддержать и пройти с тобой вместе через сложности, зачем такой человек рядом?
Маша от возмущения открывала и закрывала рот, не говоря ни слова. От такой подачи ситуации ее практически парализовало.
— Да как ты…
— Что? Как я смею? — усмехнулся Макс. — Ты все время жалеешь себя, но прежде, чем кидаться обвинениями подумай — настолько ли у тебя все плохо, чтобы делать такие громкие заявления?
