— Яна, я уезжаю, — голос осипший, глухой. — Я уезжаю, да. Меня два дня не будет, поговорим потом.
— Уезжаешь? — обиженно пролепетала Яна, но ответа так и не услышала.
Сашка, чуть не сбив с ног, протиснулся мимо нее и вышел. Схватил в прихожей телефон и кошелек и хлопнул дверью.
Яна, так и не сдвинувшись с места, недоуменно смотрела в окно. Каждой клеточкой тела она теперь чувствовала надвигающуюся беду, пытающуюся поселиться вих уютной маленькой квартире.
Электричка до Троицкого шла четыре с половиной часа. Есть время, чтобы подумать. Сын. Это же надо — у него теперь есть сын. Вернее, был уже, и сейчас есть, и, Сашка надеялся, что останется в его жизни. Янка ведь не будет против? Она ведь все равно думала о приемном ребенке. А этот — его, родной. Значит, и для нее не будет чужим.
Мысли роились, но в душе Сашка еще так и не понял до конца, не прочувствовал, не осознал, что стал отцом. Поразительно, мальчику шесть лет, а он и не знает, как его зовут. Господи, сколько потеряно времени. Но ничего, он все это наверстает, обязательно.
Немного жарило в груди, то ли от волнения, то ли с похмелья. Вчера пил одну за другой, не брало. Отключился глубоко за полночь, а Янки еще не было. Думал сразу с ней поговорить, пока был пьян, казалось это будет легко. Но утром, посмотрев в ее зареванные глаза, вдруг понял — просто не будет. Легче сразу, по факту, привезти и познакомить. Не выгонит же она их, в самом-то деле?
Что-то там Смольняков говорил про Веру? Что ей недолго осталось, но в это не верилось. Этот пройдоха был тот ещё враль, наверняка преувеличил.
Все четыре часа Сашка представлял себе сына, думал о встрече, о том, что он ему скажет, как объяснит. Почему Вера скрыла, что беременна? Могла бы найти его! Хотя, наверное, для деревенской девчонки, выросшей без отца, было постыдным признаться в том, что она, как и мать, нагуляла ребенка. Но тогда, он знал точно, у Веры он был первым мужчиной. И расставаясь, она скромно сунула ему конверт с письмом.
Он прочел его уже в дороге. Там были робкие признания в девичьей первой любви, почтовый адрес и просьба писать ей письма.
Сашка в поезде уснул, сморенный после бессонной ночи, станцию свою проспал, а когда в попыхах собирался на выход, то и пакет с провизией и Вериным письмом случайно забыл. Вспоминал ли он о ней? Не особо. Ведь буквально через месяц уже встретил Яну, а после не расставался с ней никогда, полностью отдавшись своему первому, такому сильному и настоящему чувству.
Да, отчасти, конечно, он виноват в этом сам. Мог узнать, как там Вера… Наверное, мог. А теперь? Теперь его сын даже не знает, как выглядит родной отец. Есть ли у Верки муж?
Голова разболелась. Сашка прижался лбом к холодному огромному стеклу, бессмысленно смотря на смену картинок за окном. Было страшно, впервые в жизни, вот так, до трясущихся поджилок. И одновременно радостно. У него есть сын!
Троицкое, как и все подобные поселки городского типа, также застрял в своем прошлом. Помесь разносортных строений ушедшего века резала глаз, киоски и маленькие магазины выныривали из-за каждого угла, словно грибы по осени. Носились по тротуарам пацаны на великах, во дворах шумели дети, мамаши развешивали белье на верёвки, изредка поглядывая за своими чадами. Нужно было пройтись от вокзала три- четыре улицы, до частного сектора, а там и Анрюхин дом, вернее его тетки Клавы.
Ноги сами несли вперед, так хотелось поскорее увидеть друга. Многое им пришлось вместе пройти в армии, там и сдружились. И дембелизовались тоже вместе, а потом домой. Сашка, как сейчас помнил то время, потому и переживал, что не нашел Андрюху после, не смог дозвониться. А к тетке Клаве на поиски постеснялся поехать, уж больно хорошо они в ту последнюю ночь погудели, стыдно было. Решил, что сослуживец просто уехал в другой край, на заработки.
Деревянный дом стоял первый с краю, синяя краска местами облупилась, но в целом чувствовалось, что за домом ухаживают. Забор вот, новый, еще не покрашен даже, душисто пахнет свежей древесиной. Собаки нет, и калитка на простую вьюшку закрыта. Сашка стукнул в низенький столб пару раз, а потом, махнув рукой, все же вошел, не дожидаясь хозяев. Вряд ли кто-то его услышал. Во дворе все чистенько, прибрано, повсюду разбиты клумбы с раскидистым альпийским маком.
Екнуло сердце — сбоку, рядом с сараюшкой, построены новые качели. Даже, кажется, краска ещё не высохла.
Сашка прислушался. Там, за сараем кто-то колол дрова. Наверное, сам Андрей, кому ещё там быть. Прошел сквозь узкий крытый проход и встал как вкопанный. Помнил он своего армейского друга сбитым, высоким, коренастым. Теперь же перед ним стоял иссохшийся мужичок, с залысинами вместо богатой чернявой шевелюры, на обвисшей спине расползлись синие размытые татуировки.
— Андрюха?.. Брат?
Мужчина вздрогнул, скинул топор из рук и медленно повернулся.
— Сашка, ну заждался я тебя! — он щербато улыбнулся и, отряхнув руки, направился к другу. — Что не узнаешь? Да, такой вот теперь я.
Сашка дернулся и, словно скинув с себя никчемное оцепенение, крепко обнял друга.
