- Нужно остановить кровь и отнести ее в тепло. Шевелитесь, если не хотите, чтобы у нас сменилась настоятельница!
Пока мы осторожно несли Констанцу на плаще в ее комнату, она не выпускала мою руку, и я знала, что это была нить, связывающая ее с жизнью...
Прошло два месяца. До сих пор я с содроганием вспоминаю ту первую ночь, когда Констанца металась в бреду, а я отупело сидела возле ее постели, глядя на окровавленные повязки, стягивающие ее грудь. Агнесса напоила ее каким-то душистым горьковатым отваром и велела мне звать, если настоятельнице станет хуже. У Констанцы было задето легкое, а затем клинок глубоко рассек кожу на животе, поэтому и было так много крови. Я молилась, всю ночь не сомкнув глаз, и под утро Констанца перестала бредить и уснула. Я стала опасаться, что она умерла, но ее хриплое дыхание говорило об обратном. Агнесса, пришедшая проведать ее, сказала, что самое страшное позади, но больной нужен полный покой. Едва проснувшись, Констанца потребовала, чтобы ее увезли из Санта-Джулии или хотя бы перенесли вниз, в общие кельи. Я ничего не понимала, она начала сердиться, закашлялась, и вскоре ей снова стало плохо. Как могли, ее успокоили и уложили, а потом отнесли вниз, как она хотела, и устроили в одной из келий. Я попросила ее рассказать, чего она опасается, и она ответила, что кардинал помиловал одну из приговоренных к смерти еретичек, но у Ринери зародились подозрения, потому что он заметил среди присутствовавших настоятельницу Санта-Джулии и не мог не видеть, как кардинал посмотрел на нее, прежде чем указать на помилованную девушку. Как ни спешила Констанца скрыться, отряд солдат, посланный за ней, видимо, имел особые указания. Ничего не зная о преследователях, она вернулась в Санта-Джулию и поднялась в свою комнату, но не успела даже передохнуть с дороги, как солдаты ворвались в монастырские ворота, без труда отшвырнув в сторону потерявшую бдительность сестру Марию. Остальное мне было известно. Констанца лишь надеялась, что ей удастся перебить солдат поодиночке, справившись с ними хитростью. Увы, именно я стала причиной того, что ее план провалился...
Разумеется, Ринери теперь точно не оставит в покое Санта-Джулию и ее настоятельницу, да еще учитывая, что ни один из его людей не вернулся. Потому-то Констанца и стремилась как можно скорее уехать. Я долго размышляла, что делать, и, наконец, решилась: посоветовавшись с Агнессой, я сказала, что увезу настоятельницу туда, где она будет в полной безопасности, а когда все успокоится и она поправится, мы вернемся. Монахиня покачала головой и сказала, что мы обе сумасшедшие, но все же согласилась мне помочь. Ночью мы перенесли Констанцу в повозку, запряженную смирной лошадкой, и потеплее укутали одеялами. Переодевшись мальчиком, я взобралась на повозку, взяла вожжи и выехала из ворот. Нас ждал не близкий путь - в Кремону, к Джулиано Манетти.
Я очень благодарна Джулиано. Он выхаживал Констанцу вместе со мной, хлопоча возле нее, как заботливая нянька, и очень скоро она действительно пошла на поправку. По вечерам он рассказывал нам истории из своей богатой приключениями жизни, и Констанца улыбалась, поглаживая мои пальцы. Джулиано сказал, что мы можем спать вместе, потому что дом у него небольшой, и ему негде с комфортом разместить двух дам. Он и не догадывался, что спать вместе было нашим самым заветным желанием...
Пока старый солдат устраивался на ночлег в комнате наверху, я забиралась под одеяло к Констанце, прижималась к ней, наслаждаясь ее теплом и исходившей от нее нежностью и любовью. Поначалу я не решалась тревожить ее, но моя плоть брала свое, и я ласкала сама себя, когда она засыпала. Сейчас Констанца поправилась, и почти каждую ночь мы занимаемся любовью, безраздельно принадлежа друг другу в темноте притихшего дома... Прикасаясь к корочке зажившего шрама на гладком белом животе, я всегда вздрагиваю и думаю, что второй такой женщины нет во всем мире. Может быть, когда-нибудь она научит меня танцевать...
