Красивые пальцы, красивые кисти. Изящные.
Ядвига, помнится, говорила ему, что ей с ее руками даже предлагали работу моделью. Модели с такими красивыми руками, как у нее, очень востребованы. Есть ведь реклама не только одежды, но и колец, часов, браслетов, перчаток, того же маникюра, наконец.
Да какого лешего ему дался этот маникюр!
Мертвых он никогда не боялся, а сейчас тем более. Сейчас ему было важно взять ее за руку. Надо же, еще теплая.
– Как же так, Ясь? – спросил с укором и вслух, не боясь показаться дураком в глазах медсестер и врача. Уверен, они и не такое видели и слышали, работая здесь.
– Я ведь видел, что врачи боролись за твою жизнь, Ясь, видел. Вот только не надо мне сейчас говорить, что твои травмы были несовместимы с жизнью. И не с такими переломами выживали и выживают. Подумаешь, передвигалась бы на инвалидном кресле, но зато жила бы! Черт, Яся, за что ты так со мной? Ладно я, ведь и не в таком дерьме побывал, но Янина и Эрик? Почему ты решила, что им со мной будет лучше, чем с родной матерью, пусть и передвигающейся в инвалидном кресле, а? Молчишь? Правильно, лучше молчи, Ясь! – Алекс хмыкнул.
– Я уверен, что ты еще здесь и слышишь меня. Ты опять все решила за нас двоих. Яська, настырная ты женщина. Ты всегда добивалась того, чего хотела. Всегда. Даже меня смогла убедить когда-то. До сих пор удивляюсь, как ты это сделала, веришь? – он помолчал, вспоминая тот визит Ядвиги в свою квартиру сразу после того, как его выпустили.
– Я обещал тебе это тогда, когда ты в первый раз завела со мной этот разговор, повторю это и сейчас: я дам твоим детям все, что смогу. Они получат лучшее образование и преданного если не отца, так друга. Я порву любого, кто только подумает обидеть их. В этом я тебе клянусь. Иди с миром, подруга. Надеюсь, свидимся с тобой на том свете. Уверен, ты понимаешь, что теперь не так быстро. Мне, в отличие от тебя, не на кого оставить детей. И, Яся, знай, я все равно докопаюсь до правды. Если это твой упырь Свищ виноват в аварии, то из тюрьмы он никогда не выйдет. Это я тебе тоже обещаю!
Александр появился на работе уже после похорон Ядвиги. Появился спустя лишь три недели.
Кто мог знать, что самым трудным этапом окажутся даже не сами похороны Ядвиги, а вызволение детей из плена органов опеки. То, что Агнесса отпустила тогда с ним детей – это было удивительно. Особенно на фоне того, что они потом устроили, заявившись в его дом на следующий день после похорон Ядвиги.
И Александра не отпускало чувство, будто нарочно они свой визит в этот день запланировали. В подтверждение его догадки было то, как Агнесса внимательно смотрела на него, и то, как принюхивалась, тянув носом в его направлении.
Напрасное, кстати, подозрение. Он вчера, как и полагается, выпил рюмку за упокой души Ядвиги. Но выпита она была за поминальным столом и всего одна. Канули в лету те времена, когда они с Герычем и Пашкой могли по одной бутылочке на брата уговорить.
Не тот вчера повод был, чтоб старые времена вспоминать. Хотя, справедливости ради, не ожидал Александр того, что и Герберт, и Павел будут на похоронах.
Были. Поддержали.
И поминальную рюмку поднимал с ним. Хоть и не знали они Ядвигу лично, но пришли, уважили. Похоже, оба знали, кем она ему приходилась. Как знали они и о том, какую она ответственность на Александра взвалила.
Представители органов во главе с Агнессой позвонили в дверь его дома ровно в девять утра. Девять, зараза, утра! В субботу.
Нормальные люди даже еще не просыпаются в это время после рабочей недели, а эти и сами проснулись, и за город уже доехали. И все ради «благой» цели: подловить опекуна на горячем. Не важно, на каком, главное – подловить.
Александр, будучи совой, уже, конечно, не спал, но еще и не проснулся толком. Не спал по причине того, что слышались тихие голоса детей и Марии. Раздавались они с кухни, как, впрочем, и ароматы еды.
– Считается, что в первые дни после смерти душа остается в местах, близких человеку при жизни, наблюдает за родными и все слышит. А после душа предстает перед Божьим Судом, – Александр невольно стал вслушиваться в голос няни. – Согласно церковной точке зрения, в первый день смерти душа напугана, она еще не осознает гибели тела. Затем она начинает бродить по родным местам, вспоминать добрые моменты из жизни, находиться среди родных ей людей и наблюдать за ними.
– А как же яркий свет в конце коридора? Лестница на небо? – раздается голос Эрика. – Разве наша мама не достойна того, чтобы улететь в Рай?
– Это не нам с вами судить, солнышки, – Мария наверняка сейчас погладила детей по головкам, – сразу после смерти все души возносятся на небо. Потом душа опускается в Ад, чтобы увидеть, что может ожидать ее после Божьего Суда.
– Маму будут судить? – звучит испуганный голос Янины.
– Да, моя девочка. Всем нам суждено предстать на том Суде. И все мы, живущие ныне, можем помочь вашей маме.
– Как?
