Он помнил эту дорогу. Ещё до очередного, последнего переезда вместе с дядей в Торонто, будучи молодым, Том сменил много школ. Всю жизнь учителя и педагоги трактовали у мальчика наличие психосоциальных отклонений, в какой-то мере связанных с социофобией и приобретённым аутизмом. Феномен таится в обратном – Томас легко контактировал с другими детьми, однако ни желания общаться, ни самих друзей у него не было. Когда он стал старше, взросление повлекло за собой подростковые проблемы, заключающиеся в агрессии, конфликтности, неоправданных всеми поступках – Томас срывался на одноклассников, вступал в перепалки с другими подростками, и никем это, естественно, не одобрялось. За исключением Романа. Игнорируя все замечания от школьных работников, пропуская мимо ушей все жалобы учителей на родительских собраниях о, якобы, девиантном поведении его племянника, Роман был заинтересован лишь в одном – как научить ребёнка защищать себя. Он хвалил Томаса за очередную драку или же протестующее против каких-либо лишений поведение, проговаривая про себя, что Том – настоящая личность, уникум, который сможет занять своё место в этом мире. Однако ни одна школа не собиралась долго терпеть wonderkind, и Томас часто лишался своего привычного окружения. Скорее, привычным окружением он никогда бы и не обзавелся, ввиду постоянных переселений, которыми жертвовал дядя, в надежде дать ему образование. В каждой школе то и дело состоялись консультации с психологами, пытающимися разъяснить всю ситуацию в голове у Томаса. Их уже не успокаивало оправдание потери Томасом собственных родителей, которое было разыграно Офелией и Романом, и каждый хотел найти корень его проблем, ведь, пускай мальчик и был проблемным, иногда он проявлял свою доброту и феноменальный разум. Но ни один из них так и не добился желаемого результата – развеять параноидальные, по их мнению, иллюзии о том, что «все люди просто недостойны по-настоящему человеческого отношения» – это сказал Томас на одной из бесед. Никому не удалось ребёнку желание функционировать в социуме стандартно, без авантюр. Как и говорилось, Том пассивно игнорировал все разговоры, сводя на нет все аргументы в псевдо-философских дискуссиях с преподавателями.
Но все изменила пробная встреча с тогда ещё проходившей практику с проблемными подростками психиатром Алисой Дойл. Томас очень хорошо помнил первую встречу с ней, как и все последующие – директор школы вызвал его к себе в кабинет, где за столом, повернувшись спиной к двери, сидела она. Как только Поулсон зашёл, директор молча покинула помещение, оставив их наедине. Догадываясь об очередной попытке промыть мозги, Том не стал дожидаться приглашения сесть и приземлился напротив неизвестного присутствующего. Не поднимая взгляд на потенциальную собеседницу, Том услышал своё имя:
– Томас Поулсон, – сказала неизвестная и тут же представилась. – Меня зовут Алисиа Анна Дойл.
В голове у Тома родилось странное, но приятно чувство, когда он услышал её голос, невероятно приятный голос. Он тут же поднял голову и увидел перед собой необычайной красоты девицу.
В то время Томас естественно увлекался девочками, имел опыт в контакте с ними, и соответственно, представление о своём идеале, однако то, что он увидел, выходило за все рамки его воображения.
Он разглядывал в ней безупречность – во всём! – начиная от карих, внемлющих доверием и мудростью, но явно что-то скрывающих от него, глаз, поверх которых очки, и заканчивая идеальными бёдрами. Чёрного-чёрного цвета прямые волосы спадали ей на аккуратные плечи, скрытые полупрозрачной блузкой, сквозь которую была видна прикрытая лифом грудь. Алиса была в короткой узкой юбке, держала ногу на ноге, и всё, что в ней было, придавало её позе максимальную концентрацию и серьёзность. Однако этот взгляд, который Том так старался уловить, говорил о чём-то другом – о заинтересованности, интриге, каком-то пошлом замысле. Она практически не улыбалась, лишь иногда водила уголками темно-красных губ, видимо, замечая очарованность Тома.
В ходе разговора она старалась казаться серьёзной, однако же мелкие смешки выдавали её актерскую игру. Но Тому это нравилось – он пытался играть с ней, разводить на разные темы, хотя и не преследовал желания избежать заданного вектора разговора, с которым она, как показалось сначала, пришла сюда. Она задавала ему вопросы о детстве, о матери, которую Том давным-давно забыл, о друзьях, отношениях с другими людьми, о девушках, о сексе. Сочувствующе выслушивая все истории Тома, она с неподдельным интересом наблюдала за движением его тонких губ. С самого начала, озарившись её замечательностью, Томас понял, что такое счастье будет длиться недолго, и поэтому старался максимально кратко и в то же время подробно описать всю свою жизнь.
